— Твоя мать…
— Не дурак, — он почти непринуждённо вырвал замызганную тряпицу из костлявых пальцев. Фендар не противился.
— Я сожалею, — покачал головой. — Я мог бы…
— Не нужно, милорд. Лучше настрогайте новых деревянных солдатиков… мальчишке.
Вайлер застыл с очередной стрелою в руках:
— Корень Батиса. Знаю точно. Почему тогда?..
— Ты не лекарь, и быть им не пытайся. Стреляешь? Вот и продолжай! Ножи побросай — у тебя это ужасно выходит. Против него не выстоишь никогда, — холодно осадил Фендар.
Вайлер вспыхнул, его сухая фигура тяжело содрогнулась под плащом. Ядовитый зелёный взгляд яростно пронзил отчего-то небесную даль, и капюшон спал с запрокинутой головы. Волосы у Вайлера были тоже странные — кроваво-красные, но какого миртиса Демета сейчас интересуют чьи-то там волосы?!
— Зря. Молился. Позвал их. Сожрали душу. Зря, — сказал Вайлер, даря Демету тонкую ироничную улыбку. Будто издевательство, насмешка.
— Не смей винить богинь или меня, щенок. Тут-тук, пацан. В голове-то, видать, совсем пусто, раз такую ересь там держишь. Ты-то никто. Ты права не имеешь такое своим языком болтать. Следи за собой. И не клянись больше на то, что не зависит от тебя, — рыкнул Демет, на прощанье помахав перед его носом злосчастной сумкой. И пошёл. Куда-то, отсюда.
Вот он — конец. Не такой, какого Демет хотел, но кому-то из Праматерей, коим он так яростно молился, а может и всем семерым на его желания было глубоко наплевать. Но он же был готов к этому. Он был готов ещё недавно. Им всем с детства в голову вбивали, что о мёртвых нельзя скорбеть, разве нет? Нельзя, нельзя, нельзя… Путешествие закончилось. Демет остался совершенно один, беспомощный в своём незнании, со старой сумкой на плече, неприкаянный… Боящийся смерти. Одной единственной смерти, которой, верно, он идёт сейчас навстречу. Голова за головой. Мячи с мясом и костями под винным соусом вниз по эшафоту. Тук-тук. Синарик последний. С закрытыми глазами. Нужно поторопиться — зрители и так долго ждали. Больше вина зевакам. Вина молчаливому лорду… Демет теперь преступник. Демет и сам теперь — падаль.
— …идти? Некуда… и…в первый раз. Не смогли… там…люди. Что. Они?.. Спасибо, мастер, — кидал в спину ленивый ветер обрывки фраз… Вайлера?
Вайлер нагнал хромого бродягу без труда и шёл снова молча, не умея подстраиваться под чужой шаг, запинаясь. Будь проклята влага, застилающая глаза. Будь проклята эта трава. Будь проклят цветочный смрад. Будь проклят мальчишка с пламенным взором и кроваво-алыми волосами.
— Куда ты? — поинтересовался Вайлер сухо.
— Домой, — буркнул Демет.
— Вещи. Где твои?
Вещи... А правда, где они? В поместье, у худой блёклой служанки…
— Новые достану.
— Без денег? Удачи.
Демет остановился, и остановка эта отозвалась в ноге резкой болью, вырывая из глотки то ли хрип, то ли вскрик. Всё перед глазами окончательно заплыло, щёки увлажнились, и как от пуда соли стало мерзко из-за глупых слёз и прокушенной губы. Сколько ему лет? Разве гвардейца это достойно? Вайлер дёрнулся было, вроде как чтобы помочь, но не стал.
— Я заплатить должен, да? Мастеру? Поэтому ты прёшься за мной?!
Вайлер сморщил нос от проклятия, но покачал головой:
— Мастер заплатит, гвардеец. Не справился. Признаёт. Идём.
Он двинулся обратно своими абсурдно широкими шагами, но Демет стоял на месте. «Идти? Некуда». Это ведь Вайлер говорил. Вайлер просил за него перед изувеченным хозяином поместья.
— Да на что я ему?!
Вайлер обернулся. Шагов десять между ними уже было, но Демет даже с такого расстояния, даже сквозь пелену, мог разглядеть неистовый огонь зелёных глаз. Это ведь Вайлер сказал, Вайлер заступился. Кто он при Фендаре, что ему будет, если Демет откажется?.. Да что ему до мальчишки! Что с самим Деметом будет? Кому он ещё сейчас нужен кроме охотников за наживой?
— Просто, помочь. Не плохой человек… он. Замкнутый. Но честный. Денег нет? Поможет. Устроит.
Демет смотрел в тёмные глаза в поисках правды, но видел лишь тот же огонь. Огонь лизал маленькое тело ещё недавно нервной матери, вплетался изумрудными лентами в зеленоватые, как старое золото, локоны, выедал дыры в заплатанной юбке.
— Пошёл ты в васти дертэ.
Зелёные глаза вновь полыхнули:
— Мне…
— Я знал, что она умрёт. Она больная… была. Это из-за меня. Я ей подыгрывал… позволял…
— Ты… плачешь? — наконец заметил Вайлер. — Нога? Болит нога? Так сильно?
— Да нет! Тьма! Ты что серьёзно?
— Пройдёт.
— Да это не из-за проклятой ноги!..
— Сжигали мою мать, я — не плакал. У мёртвых. Душу сжирает Тьма. Твоей матери нет. Она не увидит… слёзы. Глупо. Время тратишь.