Роак несколько раз моргнул:
— Я… Я не думал, что они купили. Думал, забрали… Я очень рассеян, прошу прощения…
Купили! Просто взяли, не спросив разрешения и оставили деньги с запиской, которые потом даже не Роак нашёл, а эти… бунтовщики. Он и сейчас держал несчастный клочок в руках, не мог не держать. «yi arves fe Glammel» там значилось коротко. Ян сказал, Гламмел — какой-то их большой праздник, а «yi arves» — это по-равентенски «за вино». За вино… Это просто замечательно, что за него заплатили, просто замечательно… А кто заплатит за Эми? За милую легкомысленную Эми, ушедшую прочь в неблагодарную толпу?..
— Э, — Ян махнул рукой. — От старика толку мало. Не слушайте его, помешался совсем… А подождать всё-таки надо, чтоб потом без сюрпризов. Хотя с чего кому-то из Равентена вообще сюда переться?
— Геранис… — предположил Клейн.
— А. Ну, если только сам геранис вдруг впервые за триста с лишком лет решил повоевать…
— Смеёшься?
— Как можно?
Они уставились друг на друга. Потом расхохотались и с громким хлопком пожали руки. Чайник опять зазвенел, а Роак — вздохнул. Очень странно, когда люди, готовясь умирать и убивать других, веселятся и шутят. Очень странно. Странно смотреть, как расправляются морщины на лицах, тёмных от загара, как разбегаются от света глаз тени… Но так бастард и вправду походил на отца немного больше.
— В общем, ваше дело. Я предложил… Вы будете виноваты в их смерти, — сказал Ян, всё с той же улыбкой. Зато улыбка тотчас покинула грубоватое лицо человека на «ка». Глаза потемнели и будто бы ещё глубже запали в глазницы. Сухие губы, треснув, кровоточили.
— На этой площади моя мать погибла. Мои дети хилеют с голоду… И у многих так! Это ты из Деугроу, тебя — не касается!.. Если просто сидеть…
— Ваше. Дело, — с издевательской покорностью повторил Ян. Человек на «ка» остановил яростный взгляд на горящем очаге. Роака огонь тоже успокаивал. Именно на огонь смотреть и надо — это правильно цепляться за свет, когда Тьма кругом.
Его Величество насилу оторвался от созерцания пламени.
— Я посоветуюсь, — наконец пасмурно выплюнул он. Встал. Спустился вниз, перепрыгивая через несколько ступеней. Когда-нибудь бедную лестницу добьют окончательно.
Ян хмыкнул и откинулся на спинку стула. Пригладил сальные желтоватые волосы, недовольно воззрился на молчащего Тома:
— Чего смотришь?
— Притопал с юга и думаешь, что умней? Скотина ты, Ян.
— Всё не налюбуешься? — тот встал со стула и сделал шаг. Половица опасно скрипнула, заставив его замереть. — Ты хочешь подохнуть ни за что? От спешки?
— Ради победы…
— Что тебе победа, когда ты труп, Том?.. Или ты, старик? Хочешь сейчас?
— Мёртвому уже нет разницы когда… умирать… Тьма уже рядом, совсем рядом, — прошептал Роак, продолжая мять в руках злосчастный листок.
Он и впрямь ощущал себя мёртвым. Ни чувств, ни связных мыслей… ни даже самого желания связно мыслить: всё ушло, осталось бродить где-то там, на дворцовой площади средь давно уже сожжённых тел. Это было слишком ужасно и странно, чтобы забыть. Слишком… лично. Роак до недавнего времени никогда не видел насильственных смертей: мелкие лорды в их фамильных замках почти всегда гибнут от болезни или старости. В былые времена Роак восхищался, слыша, скольких мятежников одолел Архальд Разящий или потопил пиратских судёнышек Борион Гарет, и даже шутил о замене их наградных медальонов на ожерелья из зубов и пальцев побеждённых врагов. Глупые, какие же глупые шутки.
Ян наблюдал за движением его костистых пальцев почти с омерзением:
— Ты что, старик, Тьмы боишься?
— Не лезь к нему, — предупредил Том.
— Так я что, плохого хочу? — Ян сел рядом на койку и по-свойски похлопал Роака по спине. Он даже не повернулся, лишь ссутулился ещё больше. — Вот смотрю я на тебя, да вижу, что набожен… Молишься ли ты древним лживым сукам, старик?
— Ян… — Том предостерегающе положил ему на плечо ладонь, тут же сброшенную.
— Молюсь… — бесцветно отозвался Роак. Когда-то он обращал к Праматерям саму свою суть, сейчас слова молитв слетали с губ сами по себе. Без нужды. Без смысла. Без Эми уже ничто и никогда не будет иметь смысла.
— И при этом Тьмы боишься?
— Да…
Ян усмехнулся. Цокнул.
— Что станет с человеком, когда он умрёт?.. С телом понятно: близкие его сжигают или закапывают в землю в каменном ящике, если денег много. А душа? Куда девается, а?..
— Никуда… Её не становится, Тьма…
— Так банши сказали, ага. Да вот на кой Тьме наши усохшие душонки? Она сама собою до краёв полна… Так не знаешь, старик?