Наконец, он вышел на улицу и торопливо закрыл за собой дом. Ключ на одно долгое мгновенье задержался в замке, пока Роак обречённо разглядывал идущих по улице людей. Ужасно тянуло вернуться. Было предчувствие чего-то важного и страшного, того, о чём узнавать лучше с чужих слов, пусть даже переиначенных и приукрашенных. Но Эми так не считала. А встретить это важное и страшное одной среди непредсказуемой живой массы Роак ей позволить просто не мог, потому опасливо шагнул на мостовую. Толпа разлилась по главной улице, словно река с быстрым течением, и этот поток нёсся на север, впадая в людское море на дворцовой площади. Запах хмеля, плесени, грязи и давнего пота ударил в нос, уши заложил разноголосый рокот. Найти здесь тоненькую девушку было просто-напросто невозможно. Роаку казалось, что он и сам потерялся. Маленькие шаги не позволяли ему поспевать за толпой, и та несла его сама, грубо и неумолимо.
Винодел то и дело пытался притормозить, но приводило это к обратному: поток продолжал нести его, задевая и ругая за нерасторопность. В конце концов, Роак смирился и просто бездумно переставлял ногами.
«Что такое?»
«…слышал, лавина сошла, камни с горы в западную стену втемяшились…»
«Это колокол звонил!»
«…десять человек нужно, чтоб в него разок звякнуть, башку на отсечение даю!..»
«…а семь раз — коронация…»
«…ну, а с Файсулом что тогда?»
«…человек хороший, да вот король — бездарь».
Как он сам не вспомнил! Два и три удара уже были, а значит, остаётся только семь. Это всего лишь коронация! Никакой войны, никакого иного бедствия! В колокол велел звонить новый король — безбожник Файсул мёртв!
Тревога сменилась в Роаке неясным предвкушением, знакомым с детства. Такое приходило накануне Ярмарки Плодов, когда мать готовила разные сладости и дети вслепую шарили в праздничном мешочке, не зная, что им попадётся.
— Чтоб тебя Девятая в васти дертэ утащила!.. Смотри, куда прёшь, лыблик! — Роака в очередной раз пихнули в бок.
Он продолжал путаться в ногах, мешая всем, кому не посчастливилось оказаться позади, но толпу это не замедляло. Мужчины, женщины, дети и старики беззастенчиво оттесняли его со своего пути. Один раз он уже почти упал, но кто-то здоровый и грязный тряхнул его за ворот любимого камзола, удержав. Отчего-то стало противно, но Роак подавил отвращение, выжигая его зародившейся надеждой.
«Скоро всё изменится, не будет грязных и голодных! Новый король! О, неужели? Файсул мёртв! Новый король!..» — ликовал он. Противный глас рассудка напомнил, что детей у Файсула никаких не было, но разве это довод для того, кто уже начал верить в лучшее? Найти бы только Эми — и Роаку ничего не будет нужно для счастья.
В мелькнувшем на секунду просвете между тел Роак увидел знакомое белое платье, подпоясанное ярко-красным шарфом. Он попытался ускорить шаг, но, конечно же, эти попытки ни к чему не привели. Зато Эминора просачивалась сквозь толпу изящно и естественно, не в пример отцу. Платье её до сих пор не потеряло своей свежести, не надорвался подол под чьими-то грязными сапогами. Светлые, будто молочные, волосы ласково колыхал ветер. Её шарф стал для Роака маяком, не дававшим ему больше потеряться и смутиться.
Эми нырнула под навес колокольни, и Роак двинулся туда же. Он всё ещё натыкался на людей и бормотал в ответ на их ругательства какие-то нелепые извинения, но теперь точно знал, куда идти. Толпа неохотно выплюнула Роака на гранитный порог колокольни, и он всё-таки упал, запнувшись на последнем шаге. Эми подхватила отца под локоть, помогая встать и отряхнуться. Народ продолжал прибывать, но всё-таки уже не так спешно: людской поток, стремящийся к площади начал как-то затихать и замедляться. Хотя, возможно, Роаку так казалось только потому, что его самого в этом потоке теперь не было.
— Ты неразумно поступила… очень. Улицы в подобное время неприятны… — заметил он.
— Ага, очень неприятны. В городе, как на реке, — половодье. Утонешь и не выплывешь, — встряхнула плечами девушка.
Роак хотел сказать ей о легкомыслии, но взгляд дочери был внимателен. Сейчас она в кои-то веки была куда серьёзней его, лелеющего в своей душе мечты о сытом, как прежде, будущем при ещё не объявленном короле.
Он уже видел, как надевает утром новенький, пахнущий кожей камзол, как блестят только что выкованные золотые пряжки. Он ощущал гладкость причудливых перил широкой лестницы, ведущей в просторную и светлую столовую. Он чуял запах свежей выпечки, ароматного равентенского шоколада и пряных, любимых его женой духов. О, конечно же, его Кария тоже была там! Конечно же, она вернулась к нему! И Роак уже не продавал своего изысканного вина грубым крестьянам — он снова был лордом Гридена, как в те времена, когда они поженились! Он был лордом полноправным, не регентом при надменном чужом ребёнке, и его дочь, его нежная лебедь, была наконец счастлива. Она улыбалась своей хитрой улыбкой, и шёлковый красный шарф подпоясывал уже не белое хлопковое платьице, а роскошный и пышный бархатный наряд королевы…