Внизу, в лавке, раздавались приглушённые голоса. Голоса уже почти знакомые, но неизвестно кому принадлежащие. Представителей от бедных районов, вероятно.
«Сам драться не хочешь, дык нам не мешай».
«Это ж за свободу, брат. За короля… За благое дело!»
«Ждать? Ждать хочешь? Да мы под Тёмными все с голоду помрём!»
Роак отхлебнул ещё немного воды. Вновь рассеяно глянул на закрытые ставни. Любопытно, хорошо ли спится королю, чьи окна выходят аккурат на окроплённую кровью площадь?..
«Да они-то тут причём, дурачьё? Если вы их трупы жрать не собираетесь — еды больше не станет. Сдохнуть от мечей хотите — сдохните! Просто. Чуть-чуть. Подождать. Разве так сложно? Сложно, а?»
«И что будет, Ян?»
«Армия… Будет армия. Настоящая, обученная армия».
«Равентенская, аль лирнская? Обученная коли?..»
«Наша армия».
«Наша армия уже здесь. Мы сами заберём своё, ни на кого надеяться не станем!»
Они кричали «славу», забыв о прохожих и караульных. Кричали громко и воодушевлённо. У Роака стреляло в ухе. Ян прямо-таки взлетел к ним в комнату с нижнего этажа. Опять грохнулся на один из стульев: новых, купленных на равентенские монеты. Их ещё много оставалось, но куда бунтовщики дели остальное — Роака не волновало. Хотя, наверное, это были его деньги. Совершенно точно его. Те самые, за вино на Гламмел.
— Не убедил их? — скверно скрывая насмешку, поинтересовался Том.
Ян сплюнул на его, Роака, пол. Какая мерзость. И беспардонность.
— Тебя теперь кличут, Том.
— Да?
— Не веришь?..
Том пожал плечами. Обернулся к Роаку, улыбнулся. Да вот к чему ему эти улыбки? Блеклые, вымученные, не несущие радости и едва ли хранящие надежду. Том ушёл. Немного жаль даже, лучше бы ушёл этот невоспитанный южанин: с ним к уютному безразличию Роака примешивались раздражение и тревога.
Ян выстучал что-то по столешнице нервно. Зыркнул на грязно-белые осколки фарфорового чайничка на полу, задвинул носком сапога под стол. Вздохнул.
— Хочешь увидеть дочь, старик?
Вопрос прозвучал неожиданно, пусть и вкрадчиво.
— Я… Я… Но это же невозможно. Том сказал, что только слышал о похожей девочке во дворце. Эми там нет. Наверняка ведь нет?..
— Я это Тому сказал, я. Девка твоя во дворце. Клянусь памятью брата.
— Может, не она?.. Как… как она выглядит?
— Светлые волосы, серое платье, красный пояс… или шарф — тьма его разберёт. Она, девка эта, прислуживает королю… сейчашнему.
— Она бы не стала… Я не уверен, что она… Не верю… И платье не серое. Белое, не серое было…
— Так нужна тебе она, или как?
— Конечно… Конечно, я хочу её увидеть. Нужна, как же иначе?.. Моя милая глупенькая Эми…
— Соплей мне не надо. Бумага есть?
Роак закивал и нагнулся к сундуку, наполовину скрытому кроватью. Закололо от резкого движения под рёбрами. Ян понял сам, неспешно приблизился. Выдвинул сундук, откинул крышку, развернул пергамент. Открыл зубами чернила, пачкая тёмным губы, поставил пузырёк на стол. Уселся обратно с листком и начал писать, невероятно быстро для человека его ума и происхождения.
— Ты ж не продал печатку родовую? С голодухи?
— Пе… Печатку? Перстень с гербом, вы подразумеваете?
— Печатку-печатку.
— Нет… Нет, как можно.
Ян продолжал внимательно смотреть. Кустистые брови многозначительно дёрнулись. Доставай, мол, чего ждёшь?
— А…
— Старик, — предупреждающе начал.
Роак снова закивал, зашарил рукой за кроватью в поисках заветной ниши в стене. Подошёл ближе.
— Ставь.
Роак аккуратно потянул на себя тонкую бумагу. Торопливо пробежался по написанному. Ещё раз. Ещё. Ещё и ещё, не веря тому, что эти ровные строки выведены рукой оружейника. «Я, Роакест Трегвин Тадор из гриденского рода Тадоров, сей грамотой заверяю Его Величество, что Яннис Роакест Тадор приходится мне сыном и наследником».
— Что вы… вы…
От недоумения еле ворочался язык. Ян скривился.
— Удивлён, что писать умею, твоё благородие?
— Откуда знаете, что писать?.. Зачем вам, зачем это нужно? У меня давно уже ничего нет… Мой брат просил у лорда… у его светлости лорда Даллара за наследство. И я отречён… мне ничего не осталось. Я бы отдал…