— Да знаю я, знаю. Сдалось мне добро твоих мертвецов! Только имя. Только твоё имя — и всё. Это поможет, старик.
— Но зачем вам?.. Его Величество Крен… Клейн. Вы его советник, он пожалует и так…
Пожалует. Конечно, пожалует, но только если победит, на что хамоватый Ян отчего-то не надеялся.
Роак замотал головой. Тоскливо вздохнул, снял тяжёлый перстень, пытаясь понять мотивы южанина. Для чего ему эта грамота? Ян боится кары за бунт? Но имя полузабытого рода его не спасёт, не сможет спасти никак. Никак… Ян скрёб неровным ногтем по столу и молчал, не торопил даже. И Роак снова надел на палец перстень и окунул в дым свечи спешно, боясь передумать. Разъедало глаза, всё перед ними плыло, сливались цвета. Роак положил локоть на стол, чтобы не смазать печать неосторожным движением. Пальцы тоже дрожали, а губы судорожно, против воли кривились. Ян дёрнул листок на себя, ещё раз пробежал взглядом по строчкам. Роак уставился в зазор между ставнями.
Где его ветер? Ему нужен ветер, нужны монотонные завывания и нездешняя свежесть листвы — его хрупкое спокойствие. Видит ли и Эми сейчас это? Едва ли, прислуга живёт на нижних этажах, а там оконца маленькие. Только в покоях короля широкие, высокие. Но как же теперь противно от мысли, что Эми может проводить там столь поздние часы, как же противно.
— Пожалуйста, откройте ставни… Воск… дышать нечем… не люблю этот запах.
— Плохая идея. Сегодня ветер не листочки твои проклятые нести будет. Гарь. Кровь… Их Величество не изволили ждать. И оборванцы… хех… не изволили. Ночью мы идём на штурм.
*** Ветер дул всё-таки морской, с востока. Крепкий ветер, влажный. Роак влажности очень не любил, но, как оказалось, ещё больше он не любил тишины — в доме без шумных и наглых бунтовщиков остались лишь пыль, тоска… да тревога. Горькая, как застоявшаяся вода, дрожащая комом у горла. Что если правда? Что, если Эми, его маленькая Эми и вправду во дворце? Что если всё же удастся дворец взять, вопреки упорствующему в поражении Яну?..
Чужаков в городе не так и много. На коронацию из Равентена никто не прибывал, а до этого вариров оставалось лишь несколько десятков — охрана посла. Бунтовщиков больше, конечно же, разумеется больше. А что значат десятки обученных воинов против многотысячной толпы? Да, вариры умерщвляли её на площади, слабую и беспомощную, беспечную и не ожидавшую расправы. Но смогут ли выстоять теперь, когда та голодна и разъярена? Когда та управляема?.. Нет, не смогут, ни за что не смогут. Вариры потонут в толпе, и нет ни единого шанса, что хоть кто-нибудь из них в пылу сражения обратит внимание на старика. Старый винодел давно уже не лорд, он — никто, никому не нужен и не интересен… Разве что этим стенам, которые сожрут его, останься он и дальше сидеть на койке. Но если Эми жива, он прежде увидит её. Верить можно только своим глазам. Определённо, лишь им.
Наступать решили поздно, солнце уже зашло, а в небе громоздились тучи. Не было ни звёзд, ни луны — вся ночь обещала пройти в объятьях мрака. Но огни появились много ниже: факелы. Они разрывали завесу черноты нелепо и резко. Они мельтешили на краю взора. Они были похожи на больных и безумных светляков, алых отчего-то, беспокойных до крайности… Тьму разогнать не способных.
Роак ощупывал стены, чтобы не упасть. Неровные камни, двери из ощетинившейся занозами древесины… Давно ли он шёл по ним в другую сторону? Давно, очень давно, кажется. Но теперь направление верное, назад, к Эми. Жизнь вернётся на круги своя, она вернётся. Иначе всё зря: и бунтовщики в его доме, и чайник, ими разбитый, и мятая бумажка с надписью «yi arves»… А зря был только Ян со своими обещаниями. И зачем, зачем Роак им поверил?
— Потэрало сэб?
«Варир», — стукнуло в подкорке. Низкий густой голос прозвучал совсем близко, как если бы Роак впечатался прямо в позолоченный панцирь. Он замер, сжавшись у стены, поднял голову; подбородок часто дёргался. Нервы, наверное просто нервы.
— Я?..
— А, — коротко подтвердили. В полной темноте не было видно даже светящихся глаз.
— Я не… Нет. Не потерялся. Я… бегу… от пожара. Ужасно, ужасно выглядит.
Варир двинулся в сторону огней и расхохотался.
— M! Бунтта! Забавнот!
— Что… что забавного в бунте?
— Хорошт врэмал дор бунтта. Очэн хорошт. Гламмэл… Melnor! Tal zu bu ho merhesh! Ma? Meraptal vu ba vard. Envag famshasa!..
Шаги варира отдалились и Роак сполз по стене, захлёбываясь воздухом. Нет. Нет, нет, нет! Он не сможет дойти до площади, никто не сможет. Глупая, невообразимо глупая затея! Вариры ночью видят отнюдь не хуже, чем днём, а эти безумцы со своими факелами себя только слепят. В кромешную темень, когда даже собственного носа не разглядишь — затевать бой? Глупые, какие же они глупые, и как глуп сам Роак, раз даже на одно мгновение поверил в их успех.