Он попытался встать. Пальцы снова дрожали, скользили даже по шершавому камню, мешая за что-нибудь ухватится. Да и за что бы? Не видно, ничего же не видно — ни куда ставить руку, ни куда на самом деле идти. Роак просто сидел и глядел наверх. То ли на небо, то ли на заслоняющую его крышу. Снова один в темноте. Но полная темнота тем и хороша, что в ней тонут и причудливые тени, и собственные страхи. Если не смотреть на крапинки факельных огней справа, можно представить, будто он дома, а можно — будто уже умер, да так легко и безболезненно, что и сам не заметил. Стены врастали в небо, небо ложилось прямо на землю и не было никаких меж ними границ. Только тьма. Слишком плотная и мягкая, чтобы её страшиться.
Что-то белым зигзагом очертило тучи и Роак сжался в ожидании оглушительного раската. Но это была не молния, скорее преждевременно разгорающийся рассвет. Пурпурный, розовый, оранжевый — и наконец маленькое близкое солнце застряло в облаках, освещая округу.
Варир, оказывается, всё это время оставался здесь, в десятке метров от Роака. Жёлтые глаза с непривычки щурились в прорезях шлема, тёмные губы шевелились, извергая проклятья — по узкой мостовой шла лавина. Серая, грязная, оборванная, она несла в своём потоке смертоносный металл и злобу. Кажется, даже равентенец впечатлился: напрягся, сосредоточенно ожидая нападения.
Роак вскочил. Запнулся о камень под ногами, упал, разодрал колени. Но пополз на них дальше, в совсем узкую щель между домами, где и ребёнок бы едва пролез. Роак смог. Втиснулся, замер в ожидании очередного страшного зрелища. Отвернуться или закрыть глаза он был не в силах — смерть всегда завораживает, и это не его вина, совсем не его.
Они нападали всем скопом, давили, пытались оттеснить к каменным домам. Но варир в своей чужеземной броне был крепче камня и быстрее осознания. Вилы и мечи лишь царапали позолоту, разламывались на куски, падали в кучу распластанных под ногами тел. Каждый удар бунтовщиков разбивался о доспех, каждый удар варира — нёс смерть. Всё больше, больше тел под ногами. Почти звериные визги и хрипы, дрожащие пальцы мертвецов, цепляющиеся за равентенские сапоги. Варир давил эти пальцы. Перешагивал через тела из опаски поскользнуться в человеческой жиже. Снова и снова рубил плоть, что сама находила меч и продолжала находить, упрямо и бессмысленно. Бунтовщики казались безумными оголодавшими волками, что решили сожрать скалозуба.
Они всё прибывали и прибывали, уже окровавленные и злые — те, кто сумел пережить другие бои. Они бросались яростно и почти азартно. Они умирали и топтали мёртвых, а варир тяжело хохотал, рассекая всё новые тела. Но большая стая всегда выгрызает победу. Кто-то вскочил ему на спину, вцепился в шею, и варир стряхнул того с себя вместе с причудливым шлемом. Роак успел лишь заметить чёрные волосы, налипшие на лоб, прежде чем череп равентенца раскололся под чьим-то чудом уцелевшим клинком. Мощная фигура рухнула на окровавленные туши бунтовщиков. Где-то там же сипели оглушённые и раненые.
Те, что остались стоять на ногах, громко и надсадно хрипели, пытаясь нормально вдохнуть, их худые плечи поднимались и опадали. Прозвенело, выскользнув из ослабевших рук, оружие. Победили, кажется. Кажется, пора бы и выйти из своего укрытия, но Роак не хотел и не мог. Его трясло. Вновь дрожали пальцы, вновь конвульсивно кривились уголки губ. Страшно…
— Господин Тадор? Что вы здесь делаете?
Кто-то слегка коснулся, оставив багровый след на одежде. Том. Том… Его не было здесь только что, абсолютно точно не было — он бы точно его увидел. Но теперь вот же — свет загораживает.
— Вы должны были быть дома… — Том с непонятным выражением осмотрел закуток Роака и вздохнул. — Вылазьте, натечёт ещё всякого дерь… — осёкся.
Роак послушался, выполз всё так же, на коленках. Том поставил его на ноги, закружилась голова, замутило от резкого приторного запаха.
— Да-да, должен был, должен был… Старый дурак… — он едва сдержал рвотный позыв.
— Вы же уже видели. Тогда, на коронации.
Огромная толпа против единственного воина. Не гераниса — сильнейшего из сильнейших, не одного из «февир эдлес» — обученной лично им воинской элите Равентена. Варира. Варира, воина пехоты, которую обычно составляют простые призывники. Он стоял в крови и ошмётках, позолота стесалась, а чёрный раго за ней будто заржавел под красным слоем. Его бы всё равно убили, пусть даже немного позже. Он дышал тяжело, он устал и даже получил глубокую царапину в узкое незащищённое место меж наплечником и наручем. Его бы всё равно убили… И тем не менее, сколько осталось трупов под тяжёлыми сапогами? На беглый взгляд — ни меньше двух десятков. Двадцать олдитов за одного равентенца… О, Праматери! Да не оскорбиться геранис тому, что случилось, да не начнёт он войну!