Нис Церок, нис Артал, нис Дайнар, нис Аил. Четыре ниса, четыре командира. Не один, о, конечно, не один. Не из головы же Роак взял эти имена?.. Знакомые, смутно знакомые.
«Хорошт врэмал дор бунтта. Очэн хорошт. Гламмэл».
Роак застыл посреди мостовой.
— Господин Тадор? Мы прошли ваш дом? Или мутит?
— Так глупо… так глупо…
— Что?
— Глупо… Прийти с парой десятков. Всего с парой десятков… на весь Олдленс. Они же умны. Геранис… Совет, гатта…
Роак замолк.
— И что? Умны, и что? — напомнил Том.
— Вино… Моё вино брали для нисов. Нисов! Сказали, они будут праздновать Гламмел во дворце. И тот, тот, с отсечённой головой… Что-то… что-то меня несколько мутит…
— Успокойтесь, господин Тадор. Я… Ну не знаю… воды где-нибудь…
— Нет, — Роак схватил Тома за рубаху, поздно вспомнив в чём она вымазана. Вновь чуть не вырвало. — Вы… дослушайте. Варир, тот варир, сказал, что для бунта хорошее время, ибо «Гламмел». Не уверен сегодня ли этот праздник, но уж точно вскоре, очень скоро, иначе он бы не сказал так. А нисы… Нисы должны уж прибыть к Гламмелу во дворец, чтобы там праздновать!
— Теперь не попразднуют. Выбьем мы их за пару денёчков, — сказал Том не без злорадства.
Роак аж всплеснул руками от переизбытка резко накативших после долгой апатии чувств:
— Слушайте! Выслушайте, Том! Нисы! Праздновать должны нисы, высокие чины! А сколько… сколько их сейчас в столице?
— Нис Церок…— Том загнул палец. И разогнул обратно.
— А они сказали «Артал», «Дайнар»…
— Дайнар? — переспросил Том. — Кривой послина говорил о нём бастарду.
— Что же?
— Что он из верных…
Роак заохал. Стёсанные колени его подкосились от слабости, но Том поймал.
— Да что, господин Тадор? Что не так с его именем?
— Это Дайнар Баорх. Он… кажется, один из прежних советников гераниса. Я его, помнится, принимал у себя… там, в Гридене, когда ещё… Он генерал… генерал над «февир эдлес».
— Я всё ещё не понял, господин Тадор.
— Скоро… Скоро сюда, в Приспринг, в столицу, придут легионы.
Том замер, нахмурился, не шутите, мол? Роак слабо покачал головой и пошатнулся, лишившись опоры.
— Тьма, — Том широко распахнул глаза. — Тьма! — хрипло вскрикнул.
Том кинулся в сторону, срываясь на бег — Роак при всём желании не мог поспеть следом. Но, куда тот направился, догадаться не сложно — они были совсем недалеко от одного из входов в город.
— Ворота! — орал Том дежурным на башенках, задыхаясь. — Закройте ворота, подымите мостки!
Но утомлённые тяжёлой борьбой повстанцы на своих постах крепко спали. А голос, их зовущий, после визидского зелья едва ли был громче комариного писка.
Когда Роак наконец приковылял, то застал Тома сидящим под воротами. Прямо посреди дороги, на голой земле — спина сгорблена, пальцы в странном символе сплетены на сложенных коленях. Неуместно, совершенно неуместно, если вспомнить, зачем они здесь… Точнее, зачем здесь Том.
— Вы хотели…
— Сам я их не закрою, а лестницы на стене. Надо же хоть что-то делать, — отозвался Том, не поднимая головы. — Есть шанс, что эта их… глама-ламама или как её?.. не нынче, а хоть через пару дней. Закрыть все ворота, поднять мостки, отрыть катакомбы, чтоб по ним хлеб носить — можно и держать осаду. Визид знает, где в них вход.
Роак со стенаниями сел рядом, больше не в силах держаться на ногах. Вздохнул, попытался соскоблить с камзола одно из тёмных пятен. Не получилось, конечно.
Ворота, у которых они сели, были восточные и вынырнувшее из дальнего леса солнце уже резало глаза и подсвечивало выпавшую росу. Много росы, всё, всё в сверкающих прозрачных каплях: городская стена, и былинки, и редкие камни. В храме Роака учили, что это слёзы Праматерей о безвозвратно ушедших, а если так, сегодня прекрасный повод, чтоб быть росе. Что банши плачут, глядя на свои глупые творения, Роак верил до сих пор. Плакать можно и от злого смеха.
— Если вариры в пути… уже… они придут по центральному тракту… разве нет? Не сюда. Не сюда, а на южные ворота, на площадь Попрошаек. Равентен на юге…
— Угу.
Том так и не поднял головы и голос его не выразил ни единой эмоции. Но Роак, привыкший к мягкой отчуждённости своей Эми, прочёл в этом и «конечно», и «сам знаю», и «не мешай». По щекам потекли слёзы. Настоящие, человеческие и своевольные, не о тысяче падших, а об одном несчастном виноделе.
Том вскинулся, услышав его хлюпанье:
— Ну что вы опять… Господин Тадор, вам нужно домой. Если армия идёт, вас не пожалеют… Да не разглядят даже в свалке!
— Но нас… нас и так не видят.
Том засопел, разомкнул пальцы и посмотрел на него серьёзно: