— Он… — взгляд скользил из стороны в сторону, всё мимо и мимо того, что надо было видеть. — Он куда нас? Где… где мы теперь?
— Не двигайтесь.
Том произнёс это практически одними губами, пусть знал, что их сейчас не могут услышать. И Роак подчинился, замер, с силой сжимая веки и непроизвольно вслушиваясь. Вокруг привычно низко переговаривались вариры, но примешивалось что-то ещё, другой звук, странный. Как металл пляшущий по камню, но лёгкий, почти шуршащий металл, а сапоги вариров звякали по мостовой совсем не так. Он открыл глаза.
Когда-то здесь был рынок. Бедный, судя по району, где находился, но для столицы необычайно просторный, что равентенцам и понравилось. В проходах меж домов застыли, преграждая дорогу, равентенские воины, возле сломанных прилавков стояли на коленях пленённые бунтовщики. А от бунтовщика к бунтовщику падальщиками кружили фигуры в синем, звенели надетыми под мантию плащами из маленьких металлических колец. Трупов видно не было. Значит, не простые равентенцы, а Орден Сарверинов с их подчинением воли…
— Кто зачинщик? — сухие безразличные голоса, серые лица, синие глаза, безжизненные, как драгоценные камни — к внешнему виду сарверинов невозможно было привыкнуть. Вариры стояли на своих постах, спиной в круг, глядя каждый в своём направлении. — Кто зачинщик?
Бунтовщики старательно прятали глаза, а сарверины не желали марать руки, разворачивая к себе грязные лица.
— Mor tal ba bet, — так же сухо донеслось из какого-то дома. На площадь вышел древний, но ухоженный и крепкий старик с хищным лицом. Сарверины вздрогнули от его слов, как от удара. Им пришлось превозмочь брезгливость, чтобы поймать взгляд пленников и узнать ответы.
— Кто зачинщик… Кто зачинщик… Кто зачинщик.? — зашелестело со всех сторон.
— Клейн… Рыжий… Высокий… Тёмные глаза… Клейн… На Западном… — отвечали против воли и падали на мостовую. Где-то гремели далёкие грозовые раскаты. Армия на рынке остановилась далеко не вся: лишь отряд, десятка два вариров. Их золочёная броня блестела на скупом солнце, а все перья на шлемах оставались целыми. Глупо думать, будто оттого, что не сражались — перед глазами Роака всё ещё стоял тот, давящий скрюченные в агонии пальцы. Тоже слишком чистый для того, кто стоит один против разъярённой человеческой стаи. А здесь — двадцать… Сарверинов и вовсе оказалось всего с полдюжины и каждый — верхом. Кандалы измученных пленников нанизали на тонкую железную верёвку, привязанную к сёдлам, тем приходилось идти быстро, чтобы не оттоптали ноги, чтобы не размозжили голову копытом, а идущие позади почётным эскортом вариры не поторопили копьями.
Том лавировал меж близстоящих домов, растерянный Роак как-то успевал следом. Самолюбие грела мысль, что он, возможно, не так уж стар. Но силы придавало, увы, визидское снадобье… Надолго ли? И зачем?
— Только бы к Клейну быстрей их… Узнают, как с нами… своими фокусами! Получат по серым мордам!
Роаку вновь вспомнилась Эми с её громкими обвинениями, но он промолчал. Не убедит ведь, нет, не убедит. Раз собственная дочь не желала слушать, то Том, человек без семьи и дома, не станет и подавно — те, кому нечего терять, сражаются отчаянно.
Голоса всадников сливались меж собой и отдавались в ушах торопливым стуком. Роак боялся сарверинов. Честно говоря, он не встречал ещё человека, которому они не внушали бы страха. А как иначе? Люди боятся необъяснимого. Никто доподлинно не знал, каким образом, по какому принципу среди желтоглазых равентенцев порою рождались синеглазые, отмеченные странным даром. Они владели совершенно особой магией, не похожей ни на жреческую, ни на визидскую — дарованную им Праматерями для борьбы со скалозубами — чудовищными порождениями Миртиса. Сарверины уже многие тысячелетия защищали от скалозубов жителей Олдленса, неся дозор в Тринадцати Башнях на границе. Но тот, кто слишком долго борется со злом, всегда рискует занять его место. Говорили, нет существ более жестоких, чем сарверины с их сухим безразличием и привычкой управлять. Сарверинам не нужно просить, не нужно склоняться, они живут без чувства милосердия и благодарности. Зачем всё это, когда один взгляд глаз-сапфиров полностью ломает чью-то волю? Роак до этого видел сарверинов лишь однажды, лет с двадцать тому, когда на улицах свирепствовал зелёный мор: ворота сами открылись пред ними, врачевателями, спасителями. Тихие и величественные фигуры в синих шелестящих плащах давали шанс на жизнь простым касанием. Но не такими сарверины предстали теперь, отнюдь не такими. И гераниса на белом коне впереди их колонны не было.