Было волнительно. Роак тщетно тянул короткую шею, открывая её ветру, когда пытался разглядеть у дворца что-то кроме помоста. Ждать становилось невыносимо. Древняя, ощетинившаяся острыми шпилями башен громада тонула в тенях, подвижных по воле небес. Будущее пряталось там, на том конце площади, и Роак уверил себя, что будущее это — светлое. Его околдовала чудесная картинка, нарисованная воображением, он уже и не вспоминал тех предчувствий, что терзали у порога. И пусть даже всем было известно, что из тьмы не может получиться света, а привнесённый в неё огонёк надежды тушится первым же сквозняком, — разувериться уже не было сил.
Вдали поймало отблеск что-то металлическое, и солнце тут же загородили грязно-серые облака. С решительным торжеством дунули в медные трубы глашатаи. Ворота распахнулись, и толпа немного притихла, всматриваясь в фигуры у Гранитного дворца. Тихо, почти зловеще тихо. На помост, окружённые почётным караулом из закованных в посеребрённые латы гвардейцев, поднялись трое.
Вперёд вышел кто-то сухой и ветхий. Лиц с расстояния многих десятков метров было не разглядеть, но по волочащимся вслед блёкло-лиловым одеждам и неровной походке Роак опознал главного советника Кинна. Тот сделал пару мелких шагов вправо по помосту. Несколько раз по-птичьи хрипло кашлянул. И неожиданно громко для своего старчески дребезжащего голоса начал говорить:
— Мои добрые горожане… Славные олдиты. С прискорбием… неизмеримым прискорбием я вынужден сообщить вам ужасную весть…
— Что, колокол теперь так и будет трезвонить? — выкрикнул кто-то с явной издёвкой.
Но, вопреки обычаю, толпа не подхватила веселья. Площадь зашелестела, и почти тут же затихла. Даже Эми, поддавшись давящему настроению толпы, как-то посерела и ссутулилась.
— Вам известно, что у Его Величества не было наследника… Но каковы в нашем представлении наследники? Избалованные, чопорные, всю жизнь проведшие в стенах дворца… — старик остановился, закашлявшись.
Он был не стар, а скорее даже древен и, пережив трёх королей, готовился пережить четвёртого. Сразу видно породу лордов Киннов, первосортных дворцовых интриганов. Что толку от жизни, если она слишком затянулась? Жить вечно могут только безумцы наподобие праведных колдомцев. Вечно возвышаться — лишь безумцы вроде жестокого равентенского гераниса. Ни те, ни другие не пользуются народной любовью.
«Ох, как же долго! Где же наследник? Где он?» — Роак нервно затопал ногой, вглядываясь в полумрак за фигурой советника.
Тот собрался продолжать:
— Но у Высших законы иные. В главной части Королевского тома ничего не сказано о бастардах. Зато все мы знаем про три древних Права, дарованных нам с Первым Уроком Праматерей. Одно из них: Право Крови есть уважение памяти предков и вера в обладание их потомками лучшими качествами их благородных душ,— педантично процитировал советник.
Роак заворожённо повторил известные с детства истины. Что же всё это значит? Трон займёт бастард? Откуда он взялся у Файсула, и действительно ли в нём течёт святая кровь Вордеров, или же его подсадил на трон… кто-то?
Но, видно, лишь Роака волновали подобные тонкости. Стоящие на площади люди, слыша обычные разглагольствования о законах, в которых мало кто разбирался, быстро ожили. Предсказуемые слова о смерти Файсула потонули в гомоне толпы. Советник замолчал. Хотя возможно, он говорил что-то ещё, но из-за поднявшегося шума до колокольни не доносилось ни единого звука его речи. Зато доносились смех, ругань, возмущённые вопли и мерзкое шмыганье простуженных носов. Жители обсуждали свои житейские проблемы и повседневные дела, передавали из уст в уста свежие сплетни, нахваливали ассортимент дешёвых трактиров и делились слухами, пришедшими из других пределов Олдленса. Роак тоже незаметно для себя завёл с Эми пустой разговор об её успехах в пении и приготовлениях к свадьбе подруги, чьего имени даже не помнил. А потом тряхнул головой, не понимая, зачем это начал.
Люди легко забыли, где находятся и как сюда попали, стоило только промелькнуть чему-то знакомому и привычному. Их совершенно не волновали ещё не провозглашённый король или его советники. Правление Файсула было голодным, но спокойным, ведь сам он был мягок и отходчив. Каждый третий из тех, кто стоял сейчас на дворцовой площади, не побоялся бы высказать перед почившим королём хоть похабную шутку, хоть обвинение в бездарности — тот бы лишь рассмеялся или печально вздохнул. Дерзкий верноподданный спокойно вернулся бы вечером домой, хлебнул пустой похлёбки, пожурил детей, лёг в постель и безмятежно спал до самого утра, зная, что проснётся и завтра, и послезавтра, и через неделю… Они привыкли видеть королём Файсула настолько, что, тихо радуясь его смерти, забыли о том, что она за собой влечёт. Теперь король не Файсул. Зло и отрезвляюще-холодно прозвучал очередной удар колокола.