Стоило лишь получше присмотреться, и становилось предельно ясно, что деревенский лекарь обладает выправкой гвардейца. Настоящего, королевского. Мальчишкой, ещё в столице, Демет учился у писаря, и из-за поведения на крыльце оказывался гораздо чаще, чем за партой, оставляя прилежного Мерлека в одиночестве. До дворца было рукой подать, и, просиживая скучные уроки, Демет следил за гвардейцами у резных дверей. Они не позволяли себе ни одного лишнего движения или слова. Всё выверено до абсурда, всё служит какой-то цели. И Архальд никогда не жестикулировал, Архальд был скуп на пространные рассуждения и не изменял привычкам. Вайлер, казалось бы, делал то же, но чересчур преувеличенно: чересчур короткие фразы, чересчур чеканный шаг. Будто его сразу учили маршировать, а не ходить. Обычные люди так не живут. В их распорядке нет тренировок с ряжеными манекенами, а в домах — потайных комнат за смутно знакомыми гобеленами. Фендары явно затевали что-то, и оттого их радушие едва ли давало расслабиться. Мать наверняка дала бы намёк, что им могло понадобиться от её непутёвого сына, но матери не было.
Демет ждал. Ждал день, второй, третий. Но ничего не происходило. Не менялось отношение к нему хозяев, не стучали в двери равентенцы. И чем больше времени проходило, чем любезнее был с ним изувеченный лекарь, тем тревожнее становилось. Наконец, Демет не выдержал и сделал то, чего зарёкся в день смерти Самбии не делать никогда — он взглянул на содержимое ревностно хранимой ею сумки. Там был один только конверт из грубой бумаги, а внутри — письмо из бумаги дорогой, пахнущей чем-то сладким и пряным. Лучше бы Демет сжёг и письмо, и конверт, и миртсову сумку. Лучше бы он положил ту к хозяйке на погребальный костёр. И всё было бы как прежде. Привычно. Кристально ясно, на своих местах: проходимец-отец, сбрендившая мать и он, Демет Синарик, — лейкхольский гвардеец, любитель прекрасных дев и безобидных приключений. С отцом и матерью теперь уже ничего было не сделать, но себя он вернуть поклялся обязательно. Он не знал пока как, но судьба, напророченная проклятым письмом, его не устраивала, а значит, Демет сделает всё, что в его силах, чтобы вновь стать самому своей судьбе хозяином.
Он решительно поставил на стол кружку. Бровь Архальда вопросительно приподнялась на здоровой половине лица, и Демет сделал вид, что его очень интересует, хорошо ли закопчена свинина и что намешано в салате. Вайлер это знал наверняка и время от времени незаметно выбрасывал обратно на грядки капусту из тарелки. Его зелёные глаза выражали такое удовлетворение, что Демет, несмотря на мрачные думы, пару раз не смог сдержаться и подкинул ему в тарелку ещё листков. Вайлер, кажется, заметил, но виду не подал. Не снизошёл мальчишка, поди-ка.
Каждый их завтрак проходил здесь, на заднем дворе, возле грядок и мишеней. Деревянный стол, две лавки и кусочек леса, попавший в пределы ограждения — пока небо оставалось чистым, а солнце позволяло таиться в прохладной тени, это было просто чудесно. Но вот где они будут есть в непогоду, Демет понятия не имел: среди открытых комнат полузаброшенного поместья ещё один стол он видел только на крохотной кухоньке, где и они с Ликой-то едва помещались.
— С гнильцой что попалось? — участливо поинтересовался старший Фендар. Вайлер замер, не зная куда деть полную капусты ложку. Но мастер смотрел не на него, на Демета.
— Нет, господин Фендар… — Укорительный взгляд. — Нет, Архальд. Лика хорошо готовит.
— Лика?.. Ах, служанка… Действительно… — хозяин мягко улыбнулся гостю. Но взгляд скользнул дальше, и Архальд тут же рявкнул строго, по-командному, так, что вздрогнули оба: — Вайтерлер!
Тот вытянулся в струнку, выставил руку с пустой ложкой перед собой, будто меч в защитном жесте.
— На капусту. Обратно. Не на травы, мастер.
— Зачем? — Вайлер увёл взгляд куда-то вниз. — Глупости, это. Деревенские выдумки.
— Вы о чём это? — уточнил Демет настороженно.
— О, знаток, — со смаком выдал Вайлер, кинул ложку на стол. Встал, собираясь уйти.
— Не спеши, — осадил его Архальд.Вайлер замер. Вперил в мастера недовольный взор, бухнулся обратно на лавку, словно мешок. — Мне нужно уехать, следи за больными. Бульоны, перевязки… Это не сложно.
— А вы лечите кого-то разве? — встрял Демет.
В поместье всегда было тихо — уж это гость, бродивший по нему постоянно, знал наверняка. Сколько же там больных и в каком они состоянии, раз ни разу себя не выдали?