Демет ещё мгновение стоял истуканом, пытаясь понять, при чём тут объявления и какая проблема. А потом вдруг понял, что Архальд это о розыске. О проклятых листках с его лицом говорил, ни о чём больше. О главном он не знает… Или Демет сначала понял всё правильно, и Фендар намекает, что знает ту, большую тайну, но не станет выдавать его?.. Ар-р! Слишком сложно гадать на чужие мысли! Демет хотел бы сказать «спасибо». Но выдавил только почти сухое:
— До встречи, господин Фендар.
— До свидания, Демет. Присмотри за Вайлером. Кроме него у меня ничего нет.
Демет хотел бы убедить, что не подведёт, что это меньшее, что он может сделать в уплату за чужой, но иллюзорно тёплый дом. Но будто одолжение сделал:
— Ладно.
Архальд кивнул. Спокойные его шаги быстро поглотила мягкость летних трав — Демет и не заметил, когда снова остался один. В последнее время он часто жалел, что о нём самом позаботиться больше некому. Но, может, у Фендара получится, и не надо будет больше переживать за свою шкуру? Может, Демет наконец вернётся в Лейкхол, свой настоящий дом? Может. Но это если Фендар не врёт, как всё прочие, а он врёт почти наверняка. Отшельник с изуродованным лицом и мишенями во дворе явно может скрывать что-то ещё. К чему эти ряженые манекены, этот вечный мрак за закрытыми ставнями и… Вайлер? Демету никогда не доводилось встречать таких, как этот мальчишка: вроде бы просто заносчивый богатей, но эти его воинские повадки и чуждые мысли, появляющиеся в голове в его присутствии…
Демет сел назад, на лавку, хмуро вглядываясь в мешочек из плотной ткани, лежащий перед ним. Фендары богаты, это понятно сразу: по поместью, по крою одежд, по манерам королевского гвардейца. А в королевскую гвардию всегда брали только знать. Младших сыновей лордов, племянников, младших братьев. Иногда, как слышал Демет, купеческих сынков, но Архальд на такого не походил. Значит, лорд, а лорды щепетильны и не пустили бы за свой стол и в свой дом невоспитанного простолюдина. Наверное, он всё-таки что-то знает.
От мыслей отвлекла тяжёлая походка Лики. Служанка у Фендаров была им под стать, не в коварстве, зато в странности. Костлявая и длинная, она топала, как матёрая старая медведица, робкая, едва умеющая связать слова — порой гоняла Демета так, словно это он ей служил.
— Сидите ещё? — зачем-то спросила.
— Сижу.
Девушка вздохнула. Затрепетала выпавшая из тощей светлой косы прядь.
— А может встанете?
— Может встану, — задумчиво отозвался Демет.
— Так встаньте.
— Встаю.
Лика шустро сгрудила в одну тарелку остатки салата, наклонилась, чтобы собрать с грядок рубленую капусту. Отогнувшийся ворот чуть приоткрыл выпирающие ключицы. Смутилась.
— Вайлер капусту… ну не ест.
— Это я понял.
Лика аккуратно сложила пустые тарелки в корыто. Корыто острым локотком прижала к боку, тарелку с остатками салата взяла в другую руку. Пошла, остановилась. Сложилась в три погибели, пытаясь сдуть со лба надоедливую прядку.
— Помочь тебе? — предложил Демет. Зрелище забавное, а жалко всё-таки.
Девушка изумлённо вытаращила пуговки-глаза.
— Я… Нет, нет… Я сама… Могу сама, да.
Не смогла. Из проёма вихрем вырвался Вайлер, задев нагруженную посудой служанку плечом. Корыто противно громыхнуло и перевернулось, деревянная посуда покатилась по ступеням в низкую траву почти до самого песка тренировочной площадки. И лишь одну тарелку, с остатками салата, Вайлер поймал и рассматривал теперь, держа перед собою.
Демет кинулся подбирать всё обратно в корыто.
— Не нужно… Не нужно… — бормотала Лика, торопливо перехватывая тарелки у него из-под носа. А смотрела на Вайлера, словно ждала удара. Да вот мог ли он? Подсознание говорило Демету, что нет. Подсознание вообще пело младшему Фендару дифирамбы и снова велело беспрекословно верить.
— Корми, — процедил тот, резко пихнув салатницу в руки вставшей служанки.
— Кого, господин?
— Клячу.
— Блерхога?
— Блерхога. Он твой.
— Но, господин…
— Иди.
Лика кивнула, улыбнувшись и почти тут же побледнев ещё больше. Попыталась снова захватить корыто.
— Потом, — проговорил Вайлер низко.
— Хорошо, — покорно отозвалась. Ушла, бросив последний взгляд на Демета. Очень многозначительный взгляд для того, кто мог их читать. Жаль, этому он у матери так и не научился.