Бех всё смотрел. Настороженно, недоверчиво. Держал лицо паренёк не так уж хорошо, и всё это Демет читал там без труда:
— Ты чего взъелся-то? — поинтересовался и улыбнулся.
Беха это почему-то ещё сильней испугало, но он храбрился:
— А чего б и нет? На нахлебника-то фендаровского?
— А. Ты-то им кто?
Парень помрачнел:
— Ты себя к нам не ровняй. Мы ж им должны не за еду и тряпки.
— А за что?
Бех не ответил, но Демет чувствовал, что не в этом дело. Не в том, что он нахлебник, даже не в том, что чужак.
— Где про тряпки услыхал, Бех?
— Сам назовись.
— Тебе лет сколько, малец?
— А тебе?
Выражение лица его было настолько непередаваемо серьёзно, что вновь захотелось рассмеяться.
— Я… ну Мерлер.
— «Ну Мерлер», — сложив губы трубочкой, низко передразнил Бех. — Тавель «ну Мерлера» не возьмёт, ты правду говори.
— Откуда?..
— Не пытайся обмануть вруна, мужик. Я хорошо слышу, — Бех невозмутимо оттопырил и так оттопыренные уши. Достал из-за пазухи мятую бумажку и почти с обвинением протянул Демету.
Демет развернул лист и с недоумением уставился в собственные глаза. Дошло до него быстро. Громыхнула, открываясь, дверца комнатушки, и смятый лист отправился за пояс, куда-то к злосчастному письму. Иронично.
— Вот тебе, парень, полуторка. Сталь не наша, волчья, но хороша-а… — бородатый улыбнулся, заметив недоумение покупателя. — Ну, колреджская сталь. Высший сорт. Говорят, даж раго царапает… Берём-с?
Демет взял меч в руку, взвешивая. Длина оказалась привычной, а вот рукоятка — невыносимо лёгкой. Гвардейской резьбой тут и не пахло, а кожа была не так хорошо выделана, как он привык. Демет вздохнул. Что поделать? Содержание глупой головы — дело затратное.
— Берём.
Бородатый с готовностью протянул ножны и назвал цену, Демет заплатил без торга. Не столь важно, эти деньги и не его даже. Сейчас хорошо бы разузнать о розыске. Где паренёк бумажку взял? Сколько их развешано? Сколько ещё народу в Деугроу знает? Демет выразительно, как ему казалось, глянул на Беха уже на пороге, надеясь, что тот поймёт намёк. Тот отвёл глаза:
— Ну, я пошёл. С дядькой поговорю чё-как, но это не знаю когда. Сам вертись.
— Ты тока не забудь… — бородатый шутливо пригрозил пальцем. Обернулся к выходу. — Удачи, гвардеец!
Демет распахнул дверь, ненадолго лишаясь зрения от яркого солнечного света.
— В Эмонриве таких бумажек — тьма, мужик, — как бы невзначай бросил Бех, проходя мимо.
Демет оглянулся по сторонам: не слушает ли кто? Но никто не слушал. Будто и не было его для деревенских вовсе. С Бехом, идущим впереди, все здоровались, пусть чаще нехотя, а на него, ступающего следом, и не глядели. Бех остановился возле старичка, что пересказывал ребятне баллады. Бегло пробежался взглядом по его музыкальному товару, подозвал Демета немного нервно:
— Мужик, на пару инструментов не одолжишь по дружбе?
— И поговорим по душам, а, друг?
Бех немного растерялся, но фыркнул и кивнул. Платой за информацию он себе выбрал простенькую лютню и деревянную флейту. Демет снова согласился без торга, и глядя, как паренёк прижимает к себе покупки, насторожился. С чего он взял, что внук обокравшего его Проныры будет честнее деда? В глазах Беха и правда что-то такое мелькнуло, но лишь на мгновенье:
— Тебе теперь на рудники нада, а, мужик? Идём, там не так уж и близко так то.
Не то чтобы Демету было туда нужно: он пока не решил до конца, достойна ли его такая работа и не принесёт ли ещё больших неприятностей. Но почему бы и правда просто не сходить? Там уж видно будет, интуиция подскажет. Бех шёл медленно, дворами и совсем узенькими тропками. Демет всё время обо что-то спотыкался, но не привередничал, тем более, что этот извилистый путь вывел их из деревни очень быстро. Деревьев с этой стороны Деугроу было немного: как сказал Бех, зимой рудокопы всё подчистую рубили. Травы тоже мало — вытоптана почти везде. Зато стали попадаться большие камни, мешающие обзору.
— Ты что про бумажки говорил? — напомнил Демет со вздохом.