— Сам погляди, — Бех сорвал какой-то стебелёк и теперь жевал его, упорно не желая вынимать для разговора.
Демет достал из-за пояса проклятый листок. Бумага была самая плохая, тонкая и жёлтая. В некоторых местах чернила растеклись по ней очень жирно, не позволяя разобрать написанное. Но самое главное — портрет Демета — отпечатали чётко и похоже, если не вглядываться.
— «Разыскивается за преступления против Короны»… Как-то непонятно. — Бех на это ничего не ответил, продолжая жевать, просто ткнул в нижнюю строчку. — Да, с такой наградой особо не будешь думать… Чего ж не сдал?
Бех наконец выплюнул травинку, морщась:
— Колдун с Короной не велит болтать, мужик.
— Вы ему должны, я слышал. Но с двумя тыщами можно и не возвращаться.
«За такие деньги я б и сам себя сдал, чего уж».
Бех отмахнулся, чуть не выронив лютню:
— Ты не поймёшь.
— Если не объяснишь — понятное дело…
— Корона далеко, там всем плевать, покудва рудники целы. А Колдун близко. Ему мы важны. Спроси ещё чего.
— За что должны-то?
Бех нахмурился:
— Не, ты вообще не то спрашиваешь.
— Ладно. Тогда что с той девчонкой в?..
— За жизнь. За жизнь мы должны, — торопливо перебил Бех и мигом как-то сник. — Влево возьми…
За жизнь значит. Фендар вылечил их от зелёного мора, что могут лишь сарверины и жрецы. Они его боятся. Они считают, будто он и вправду колдун, ведь без магии мор одолеть невозможно, как все верят. Но Демет живёт у Фендаров, он бы заметил что-то странное… А разве он уже не замечал? Разве не чуял тяжёлого сладкого смрада зелий, проходя мимо стены с гобеленом?.. Нет. Нет, брехня это всё. Чудится, верно. Демет стал чересчур подозрительным после смерти матери, Архальд себе на уме, но ничего плохого не хочет. Хотел бы — так давно сделал, ан нет. Он помог кровом и пищей, решил проблему с объявлениями, как и обещал, пускай пока лишь в Деугроу, а его лицо всегда доброжелательно с правой, живой стороны. Даже если он и стребует после плату — это будет справедливо. А уж Демет найдёт, что предложить…
Очередной большой камень оказался началом предгорья. Появилась нормальная дорога — вынырнула откуда-то снизу и дальше полезла на склон. Каменная гряда вырастала по её краям всё выше, идущие полностью оказались в её тени. Подъём давался нелегко, нога опять поднывала, но Бех сказал, что осталось чуть-чуть. Дорога снова пошла вниз, и там, у подножия склона, на циновке в тени, их поджидала пара стражников. Из амуниции, что стражникам полагалась, у них были только проржавевшие кирасы, да один на двоих меч, прислонённый к камням. Под кирасами они были в одних только бриджах, и через крупные кольца просвечивала красная от палящего солнца кожа.
— О, мальчонка явился, — бросив на него ленивый взгляд, заметил первый — худой обладатель длинных обвислых усов и воспалённых глаз.
Второй, крепкий, с колючей щетиной, развернулся, прерывая игру.
— Где тя носит, Бех? Обед прошёл.
— А перерыва на кости нет, — буркнул Демет.
Щетинистый недобро на него зыркнул:
— Постоял бы с наше на солнце — по-другому б запел.
— И больше стоял, — заявил Демет.
— Ты кто вообще? — очнулся худой.
— Тебе сюда не положено, — вторил щетинистый.
— У нас приказ не пускать.
— Бить вусмерть!
— Так точно!
Демет непонимающе взглянул на Беха.
— И-ди-о-ты! — тот постучал щетинистому по макушке. Стражник заворчал, но даже не встал с циновки. — Пошли, эти так шутят, чё.
Дальше были ворота нараспашку, за которыми сразу — сам рудник. Травы здесь не росло вовсе, под ногами — одна лишь земля, местами пошедшая трещинами. Со всех сторон таращились чёрные глазницы шахт: и у самой земли, и даже выше, куда вели небольшие тропки уступов. Туда-сюда шныряли мальчишки с тачками, немногочисленные женщины варили под открытым небом похлёбку, мужчины работали в шахтах и выходили редко, пыльные и потные. За всё то время, что Демет жил в Деугроу, жара никогда не ощущалась такой опаляющей.
— Тама ещё в стороны проходы, не ходи. Там справа склады, слева — жильё. Но у правого прохода, не доходя, ещё дом. Там для буйных, но до них тавельская комната, где он сидит… — Бех окликнул какую-то кривошею-женщину. — Начальнику никто не докладывал, что я?..
— Митик пожаловался.
Бех зло топнул и закашлялся от поднявшейся пыли:
— Ладно. Щас сам покажу…