Идти пришлось недолго. Пересекли пустую в трещинах площадку, чуть взяли вправо, постучали в хлипкую дверь хлипкого домика, больше всего похожего на бесхозный сарай…
— Да входите уже! — донеслось раздражённое.
Тавель Норох был человеком плотным и немного косоглазым, лицо имел мясистое и грубоватое, волосы русые и всклоченные. Но самое интересное — одежда. Полы её, на взгляд Демета, расклешили совсем не так. В Олдленсе низ либо вовсе оставляли без разрезов, либо разрезали по бокам. Из-под ткани же, опоясывавшей Тавеля сзади, спереди торчал второй слой, а рукава жёстко топорщились от локтей. Равентенский фасон, тьма его забери.
— Ты, значит, тот фендаровский гвардеец, — голос начальника рудников напоминал рычание, даже когда он говорил спокойно, сидя, подперев щеку кулаком.
— Лейкхольский.
— Конечно, лейкхольский, Фендара его сын охраняет. Но живёшь у них.
— Да. — Демет Синарик, враг короля, значит…
Демет вздрогнул и подавил желание схватится за рукоять нового меча. Удивляться было глупо, Бех уже дал понять, что для деревенских то, что его разыскивают — далеко не тайна. Но слова, брошенные так небрежно в лицо, захолодили в горле, заставляя сглотнуть.
Врагом королю Демет становиться не хотел, чего бы ужасного тот не совершил. Тавель встал из-за стола, сгорбился, напрягая мышцы, прищурился, всматриваясь в лицо просителя. Кажется, даже принюхался. Он напоминал больше всего старого пса, и Демет не понимал, как красавица Мира могла быть его дочерью. Наконец, Тавель, расслабился и почти добродушно ухмыльнулся:
— Ну и что гвардеец думает о моей страже? Слышал, у вас там дисциплина, все дела…
Демет нахмурился. Люди не любят, когда о них говорят плохо, но льстец из него никудышный — сколько раз убеждался. Неловко кашлянул:
— На первом посту мужики в кости играют, нас не заметили даже… И надо бы их на вершину, а не под низ — обзор лучше. На ворота надо бы кого-то поставить… В Лейкхоле ещё колокольчики между постами висят, чтоб предупреждать. Так позвонили — можно эти ворота закрыть.
— Богохульник, — ровно произнёс. Вернулся на место, сел на стул, одарил Демета тяжёлым взглядом из-под косматых бровей. — Так иди займись этим.
Демет подумал, что ему послышалось. Он продолжал стоять истуканом и пялиться промеж косоватых глаз Тавеля. Тот хмыкнул:
— Два раза повторять не буду. Иди работай.
— Так просто? — смог выдавить из себя Демет.
— Нынешний начальник этих остолопов — кретин безграмотный. Прошлого — сожрали, а у меня нет времени ещё и с охраной маяться. Так что здесь тебе самое место, иди… А нет, подожди. — Демет послушно застыл в проёме. — Станет хуже от твоих бредовых идей — уволю. Мирку мою обидишь — убью, и никакой Фендар тебя не спасёт. Всё ясно? — Демет покачал головой. — Не ясно?!
— Понял я всё… — он схватился за ручку двери, но тут же её выпустил. — А верёвку и колокольчики где взять?
Тавель развёл руками и указал на выход.
Нынешнего начальника стражи звали Вик, он обретался около одного из котлов с похлёбкой и идти оттуда не спешил. На заявление о том, что Демета назначили на его место, Вик рассмеялся и встал. Они сразу друг друга не поняли. Возможно, Демет говорил немного резко или пренебрежительно, но драку начал именно Вик, и именно Вику влетело за это от Тавеля. После он был гораздо дружелюбнее, даже миртсову верёвку с колокольчиками выменял у ссыльных. Верёвку от поста к воротам успешно протянули, и сам же Вик вызвался на этих воротах стоять.
В поместье Демет вернулся уже к закату, вместе с Бехом, его лютней и флейтой. Он так устал, что даже на змей не реагировал, но был на удивление доволен. И всё же после целого дня вне фендаровских стен контраст был слишком явным, и Демет чувствовал себя неуютно и беспокойно.
Вайлер до сих пор не вернулся, пусть и время было позднее. Лика из-за этого волновалась, даже тарелку разбила, пока Демет ужинал. Пришлось, не слушая возражений, взять у неё остальные тарелки и котелок, чтобы помочь накормить больных, — девчонка явно сама бы не справилась.
Неприметную дверь в комнату он нашёл не сразу, ещё плохо ориентируясь в вечной тьме фендаровского поместья. Больных насчитал немного, всего-то пятеро. В углу, отдалившись от прочих, читала в плетёном кресле старуха. Кресло было деревянным и изношенным, и сама она ему под стать: древняя, в одежде, неопределимого за заплатами цвета, в морщинах настолько глубоких, что рябая кожа больше напоминала кору. В другом углу полная женщина расчёсывала вертлявого ребёнка лет трёх. У ребёнка были огромные голубые глаза и ямочки на щеках. У женщины же все щеки покрывали угри, а левый глаз опух и почти не имел ресниц. На соседней койке полулежал, глядя в потолок, знакомый курносый Бех со светлыми вихрами. А ещё ближе — дисмитар, случайно упомянутая Ликой. Демет сразу понял, что эта она, пусть даже чёрные волосы скрывал жёлтый платок, а брови кто-то неровно вымазал хной. Кожица у неё была белая и мягенькая, как у южных фруктов, а сквозь милые на первый взгляд черты проглядывало что-то хищное. Дисмитар лежала на боку и лениво наблюдала за кривляниями вихрастого соседа.