— Дайте мне флейту, воин. И я сыграю лучше вас, честно, я умею, — заявила девочка, с лёгким вызовом глядя на него снизу вверх. Забавно.
— И что ж ты умеешь-то? — не удержался Демет от смешка.
— Много чего. Последняя песня, которой меня брат учил, — баллада о Талании.
Бех фыркнул:
— Неа, не знаешь. Зуб даю, белокожая, что не знаешь. Это песня сурьёзная, — он приземлился на лавку и с громким хлюпом влил первую ложку в рот.
— Про деву и отца? — уточнила дисмитар.
— Про войну, белокожая… — Бех бросил ложку обратно в похлёбку, вскочил с лавки. Начал искать что-то под койкой. — На, вот тебе твоя флейта. Хватит лялякать, завтра и сыграешь.
Он пихнул Отине деревянную трубочку и вернулся на лавку, есть. Девочка стояла, поражённая. Казалось, она должна покраснеть от смущения, но кожа оставалась бледна. Она моргнула. Поправила задумчиво свой жёлтый платок, взглянула на Беха, на Демета, на похлёбку. Скривилась. Посмотрела на флейту в своих руках и, прижимая её к груди, спряталась под одеяло. Все, кроме неё, уж приступили к ужину и Демет вышел, чтоб не слушать и не мешать. Подальше. На воздух. В последнее время он слишком часто тяготился людским обществом.
Летом ночь наступала скоро, почти без сумерек, и, едва солнце закатилось, всё поглотил мрак. Тонкий месяц очерчивал своим светом лишь контуры, да и не взошёл он ещё, но Демет гулять не боялся — в поместье уж всяко темнее. Ночью было не так душно, не так мучили дурные предчувствия, дышать становилось легче, а мыслить— свободнее. У него уже вошло в привычку сидеть на заднем дворе после заката.
Демет думал. Демет думал о том, что всего страшнее незнание. Демет думал о том, как бы ему оказаться от Фендаров как можно дальше и при этом сохранить жизнь. А ещё, почему-то, о том, где шляется Вайлер.
Демет замер, вглядываясь в яркие точки звёзд. Только сейчас его голову посетила занятная мысль. А ведь странно это. Лекарь, знающий средство от зелёного мора, — и не смог справится с какой-то отравой. Может, оказалось слишком поздно, или пред равентенскими болезнями мастерство Архальда бессильно, но Вайлер был уверен, что его отец поможет, а он, как казалось, играть лицом не умел.
Время шло, мысли иссякли в дрёме, а ночь уже оттенил бледный свет молодой луны. Пора было ложиться, на рудники завтра рано. Демет поднялся, но больная нога онемела от долгого сидения и подвернулась, ткнув носом в фендаровские грядки. Там росла голубика: крупные бархатистые бусины своим весом склонили стебли к самой земле. Сочные, должно быть. Демет встал, морщась, отряхнул колени. Нет, уж ягоды у Архальда он точно воровать не будет. От одной-двух тот, может и не обеднеет, но некрасиво как-то. Демету стало почти стыдно, но что он мог поделать: с ужина уже часа три минуло, он не удержался, закинул в рот пару ягод. Лестницу он, как всегда, отыскал не зажигая свеч, на ощупь нашёл свою вторую слева дверь на втором этаже. На кровать завалился не раздеваясь.
Демет видел во сне гераниса, знал, что это он ходит по коридорам в странных белых доспехах и синем плаще. Белое лицо его было каменно-спокойно, глаза-сапфиры холодны под густыми бровями, тонкие угольно-чёрные косы хлестали по плечам, как плети. Коридоры обращались каменными сводами террасы, пред очи Владыки собирались славные войны, и он пронзал их плоть чёрным металлом на посыпанной прозрачным песком арене. Черепа, наполненные алым воском, освещали тронную залу. Доспехи гераниса оставались белы, и дети — бедняки и сироты — переплетали ему косы не страшась.
Демет же боялся. Его рука тянулась к мечу, пусть он и не надеялся на победу, видя всех павших перед ним. Кто-то смеялся надрывно, исходя то ли в хрип, то ли в хрюканье, кто-то хлопал, болезненно вколачивая каждый удар в уши. Меч был вынут и наставлен против, но геранис не удостоил и взглядом.
Демету показалось, что, когда он открыл после этого сна глаза на секунду, он заметил кого-то в дверном проёме.
Примечания:
«Слово к Матушкам» — маленькая книжка с молитвами на разные случаи жизни.
Дисмитар (равент.) — «девочка грязной крови». Полукровка, с одним родителем — равентенцем, а вторым — олдитом.
Глава 6. Баллада о Талании
— Так чему нас учит баллада о Талании?
— Что нельзя верить равентенским генеральшам, какая бы у них ни была фигура?
— Хочешь скажу? Без шуток.
— Валяй.
— Нельзя безоговорочно верить себе. Чувствам своим нельзя. Чувства, они к истине отношения не имеют никакого…