«А у иных и дети иные. Сразу на готовом. А энтому… богатство в голову! Гляди-ка, как шатается…»
«…может… он папеньку и… того?..»
— Узурпатор! Убийца! — прорезал чей-то возглас тихо шелестящую пелену людских шепотков. Все мигом смолкли, а затем непонимающе зашелестели снова.
Тяжёлый плащ нового короля хлопнул под ударом ветра, как крыло хищной птицы.
— Вы не знаете меня, — мягкий юношеский голос мог бы внушать доверие, пусть и дрогнул отчего-то на миг. Но не внушала доверия третья поднявшаяся на помост фигура, огромная синяя тень, выросшая из-за спины короля. О, Роак прекрасно знал, кто в столице носит такой цвет и экзотичный, дополненный доспехом фасон. Уполномоченный посол Равентена.
Роак много читал о Равентене. Сильном, жестоком, едва не подчинившим себе столетия назад весь мир. Самих равентенцев он видел лишь издали и никогда — без причудливых шлемов. Знал лишь, что кожа у них серая. А тут увидел посла: кряжистого, кривоногого, с грубыми чертами, маслянистыми глазами и лягушачьим ртом. Способно ли в сердце такого чудовища прижиться благородство?
Сотни страхов, отравивших мысли после третьего удара колокола, навалились снова, сминая и корёжа призрачные осколки мечты. Роак видел почему-то, как бочки в его лавке наполняются жизнью, а скалозуб, огромное белое чудовище, выйдя с равентенского герба, слизывает с переполненных краёв вязкие тёмные капли. Видел, как хрустят под сверкающими золотом сапогами свежие кости. Как пепельно-серые сильные пальцы сжимают хрупкие запястья Эми.
Он дёрнул наблюдающую из-за соседней колонны дочь за край шарфа:
— Эми, пойдём. Пожалуйста, Эми, из этого ничего путного не выйдет…
Девушка взглянула на него, как смотрят обычно молодые люди на чересчур мнительных родителей. Хорошенькие губки исказились, выражая протест.
— Вы устали, отец. Конечно, будет лучше вам уйти. Я не стану. Нет, не стану…
Нескладный серокожий великан-равентенец на помосте что-то возмущенно кричал, нависая над старым советником, пока толпа в очередной раз меняла своё расположение. Люди не любили равентенцев, боялись, что значит — бескомпромиссно ненавидели. А наличие убийцы за плечом короля обычно многое говорит и о нём самом. Крики из стали громче, смелее, злее.
«Все мы знаем, от каких болезней дохнут короли!»
«Убийца!»
«Отравитель!»
«Шлюха равентенская!»
Меринас отступил на несколько шагов под шквалом обвинений. Тяжёлый бирюзовый плащ мазнул по дальнему краю помоста. В него полетели камни. Один, другой, третий. Прозвенела по помосту сбитая корона. Король споткнулся, держась за окровавленный лоб, и отрывисто что-то бросил вмиг повеселевшему равентенцу.
Камни продолжали со свистом рассекать воздух. Люди продолжали кричать, надрывая глотки. Безумцы.
— Неужели… Неужели не понимают, кто они, эти равентенцы… Эми? Куда же ты идёшь?.. Эминора!..
— Глупость говоришь! Остановить это, конечно! Неужели не понимаешь и ты? — ясные глаза светились решимостью и обидой.
— Это они не подумали, но мы-то… Мы ещё можем уйти, Эми… Да что же ты сделаешь?
— Да хоть в ноги этому тюремщику брошусь! Кто-то же должен…
Девушка нырнула в толпу, унося за собой свой яркий шарф. Роак смотрел на развевающуюся ткань, не веря. Ушла. Глупая, зачем же? Он почти заставил себя двинуться следом. Ещё чуть-чуть — и он бы помчался туда же, в потную и нахальную массу, наплевав на оставленные костлявыми локтями синяки и отдавленные ноги. Но воздух вспорол клич десятков глоток. С двух сторон от помоста тонкими золотисто-синими ручейками на площадь полились воины, ударяя короткими мечами о щиты. Вариры — равентенская пехота.
Роак скорчился на гранитных ступенях. Его полный ужаса взгляд выискивал красный шарф, но знакомая алая ткань расплывалась перед глазами мелкими каплями и стонами боли. Прирождённые воины знали своё дело. Ни одного лишнего движения. Ни одной пустой раны. Потому никто и не думал ступать к Роаку на тесное крыльцо колокольни. Изуродованный людской поток нёсся обратно, на узкие улицы. Он давил сам себя, разбивался о стены и вновь продолжал свой бег. Прочь от смерти, сверкающей под лучами вышедшего солнца.
— Vu anga beya, halu melt mervard! Fevir Edles! — басовито хохотал равентенский посол, топая по помосту неуклюжими тумбами-ногами. Ветер взметал непривычные глазу чёрные с проседью волосы.
Шаг за шагом. Удар за ударом. Равентенцы возвышались над своими жертвами на две головы, несколько десятков среди сотен. Жёлтые глаза по-звериному горели в прорезях уродливых шлемов, украшенных павлиньими перьями, казалось, выглядывали из скованного жёсткой усмешкой рта белоснежные клыки. Но вариры не спешили, не преследовали беглецов и не трогали бедного дрожащего винодела на ступенях колокольни.