Они посмотрели вверх, на бегущие облачка, и рассмеялись.
— Ир-роды… — пробормотал Бре и окончательно разлёгся на циновке, преграждая им обоим проход на рудники.
— Ну вот, к папеньке я теперь — никак. Жаль, — заключила Мира совсем без сожаления. — Ну не зря же я сюда, да? Перешагивать через людей плохо, да и не к чему тебе уже. Пошли-ка в гости, буду тебя откармливать.
— Чудна́я ты, Мира. Не страшно… — он запнулся. —…Врага короны в дом?
Мира в лице ничуть не изменилась:
— Чýдная. Добрая очень. Пошли, говорю. У Фендаров веселей не будет, а у меня — очень даже… — она заправила за ухо прядь и двинулась назад, к деревне. Обернулась. — Только чур не приставать!
— А в чём тогда смысл-то? — пошутил Демет, нагнав.
Мира многозначительно промычала:
— Любишь блины с черникой?
Бежать не обязательно куда-то, можно ведь и с кем-то, правда? От проблем и рутины, от забот — от всего, что тяготит. Кажется, он именно этим с Шазилией занимался: забывал проблемы, не зная, как их решить? Замечательно. Ведь он и сейчас этого не знает.
***
Столовая у Мирки оказалась немногим больше фендаровской кухни: вмещались лишь короткий стол, две низких лавки и окно. Как там она говорила? «Почти богатые»?
Демет сел, глядя прямо перед собой, и сложил руки на столешнице. Сидеть было неудобно. Коленки почти достигали плеч, а голова при попытке выпрямиться ударялась об выпирающий брус — он умудрился попасться на этом раза три, не меньше. Зато пахло в комнате очень приятно: сушёными травами и совершенно непередаваемо — солнечным светом. Как бы Демет ни вертелся, в поиске этих самых трав, подвешенных где-то или забытых на полке, но не находил больше ничего. Голова всё гудела и тяжелела, а запахи и остатки выпивки в крови успокаивали и навевали дремоту.
Во сне он видел море, или даже сам Великий Океан: Демет не знал, в чём их различие. Тёмная грязно-зелёная пучина казалась пыльным зеркалом. Ветер не врезался в неё, вздымая гладь, рыбы не показывались у поверхности. Зеркало Океана отражало чьи-то длинные тени с костлявыми ветками пальцев, тени эти расползались клочьями тумана и тут же собирались, неизменные и жуткие. А потом Океан отразил огонь, слишком яркий, чтоб осталось место чему-то ещё.
Проснулся Демет лишь потому, что над ухом захохотала Мира. Демет глянул на неё осовело, но хохот разразился ещё громче:
— Досада какая! Не ест, не пристаёт — спит! — Мира надула губы в притворном возмущении и ударила себя по коленкам. Волосы её снова были заплетены в свободные косы и сияли в лучах ещё не зашедшего солнца. Она уколола его смешливым укором и улыбнулась хитро. — С Бре попьёшь ещё пару раз, так всю жизнь проспишь.
Её правда — мужик явно выпивать научен. Уволить бы, чтоб других на дно бутылки не тянул, да заменить некем… А вот его собственное состояние выпивкой никак не объяснялось. Демет не юнец какой-то, чтобы так пьянеть с полкружки. Что-то подобное он видел уже этой ночью — тот странный сон про гераниса.
— Я…
Демет попытался встать, но перед глазами возникли совсем неуместные краски и затянули комнату в свой водоворот. Чёрный, белый, синий. Охра, алый, зелёный. Демет уже не спал, и сон явился к нему наяву — нечёткий и пугающий.
Назад Мира усадила его с трудом. Ощупала лоб осторожно. Рука казалась тёплой, и Демет понял, что жара у него нет. А что тогда? «У матери перед смертью наверное тоже видения были. Она чего не было видела», — зачем-то пришла мысль. Но нет, Демет же чувствует себя вполне сносно. Наверное, он просто испарений от треклятых зелий надышался в Фендаровом поместье.
Мира чуть закусила пухлую губу:
— Так и быть, хитрюга. Можешь остаться в гостевой. Фендаровской не чета, маловата, но где поспать тама есть.
Кажется, она снова пыталась улыбаться, да не получалось. Краски постепенно тускнели, и Демет видел, как дрожит уголок её губ.
— Я сколько спал?
— С час, может. Пока я блины пекла, — Мира покосилась на стол. От угощений на большом блюде ещё шёл пар.
Демет не ел весь день ничего кроме хлеба и перебродившего молока, и потому должен был соблазниться блинами. Он должен был желать остаться здесь: чтобы поесть, посмеяться, поспать в светлом доме без гнёта тайн, чужих и собственных, без страха… Но думал только о том, что, пока не зашло солнце, нужно успеть пройти через лес. В поместье к убийцам. Что с ним? Не он ли чуть больше месяца назад готов был даже карманников вешать? Всё Фендары. Наверняка, Архальд всё же прочёл проклятое письмо и приказал сыну затеять с Деметом игру.