Последний звук — и Демет отложил лютню. Мамаша и вернувшаяся на середине баллады Лика захлопали, Бех отделался одним коротким «здорово». Было приятно. Какое-то щекочущее наслаждение заменило страх и тревогу. А потом Демет зачем-то посмотрел в проём и заметил знакомые яростные искры. Свет свечей часто обманывал, но ему показалось, что слово прочёл по губам точно — «ложь». Вайлер выпал из освещённого свечами квадрата, быстро перебирая ногами в коридоре. Это было странно, очень странно. Намного страннее всего того, что Демет видел в поместье до этого. И потому он, ничего не говоря недавним слушателям, взял один из подсвечников и пошёл следом. Вайлер явно не собирался спать, с такой-то кислой миной. Значит, для побега рановато. Значит, ничто не мешает Демету узнать, в чём дело.
Из поместья было всего два выхода: к конюшне и на задний двор. К конюшне с ранением Вайлер пошёл бы вряд ли, значит, — задний двор. Но там оказалось пусто и уже темно. Не нашёлся мальчишка и у конюшни. Демету хотелось верить, что Фендарёнок пошёл яростно громить свою комнату, и можно сбежать сейчас, пока есть возможность, вот только в настоящих сумерках весь путь обрисовывался даже опасней, чем в недавних мыслях. Демет мрачно глянул на ворота. И притаился за ними, всматриваясь в ночной лес.
Вайлер был там. Ходил, как умалишённый, вокруг одного из деревьев и ругался, бросался камнями и гнал. В конце-концов, попал, и из кроны взмыла в ещё чуть голубоватое небо небольшая птица. Вайлер замер на секунду и сполз к корням, пряча лицо в коленях — плача беззвучно. Теперь никакой жалости Демет не чувствовал. Наверное, так всегда бывает, когда самому очень плохо — жалости для кого-то кроме уже просто не остаётся. А уж тем более для того, кто разрушил хрупкую магию любимой музыки. Демет подошёл, как можно громче топая и покашливая. Но Вайлер, вроде как, и не замечал его приближения. Чуткий Вайлер. Ко всему готовый Вайлер.
— Щас бы из-за баллады реветь.
Демет хотел сказать это язвительно и резко, но получилось тихо и даже как-то успокаивающе. Треклятый фендарёнок…
Вайлер напрягся, сильнее сжавшись:
— Я не реву… Они сами.
Дурная башка. Не жалко, да, Демет? Жалко. Всё равно ведь жалко. Из-за предчувствия этого спятившего, что всё ещё велело верить, или из-за того, что Вайлер сейчас напомнил ему друга детства Мерлека. Тот так же сидел и беззвучно плакал с содранными коленками, после того как полез на горы за цветком для какой-то девчонки…
Демет оживился, вспомнив замечание у портнихи: мол, Мира девушка плохая, а Лика совсем даже наоборот. Он сделал ещё несколько шагов.
— Ну да… Послушай. Ты молодой. И это… богатый. Очень богатый, да? Ты ей просто скажи, и она знаешь как накинется? Зверем прямо. Угу.
Плечи Вайлера прекратили сотрясаться. Он медленно поднял голову, подставляя под отблески свечи воспалённые, но сухие глаза.
— Чего ж ты такой тупой…
— Давай. Поругайся, лучше станет. А хочешь подраться? Драка — она важна. Мысли в порядок приводит, и… Хочешь?
Вайлер упёрся ладонями в землю и склонил голову к плечу, смотря зло снизу вверх:
— Чем ты лучше? Глупый, неповоротливый… Чем. Ты. Лучше?!
Демет выдохнул. Всё-таки не такой этот Вайлер и странный, выпустить пар может, если помочь.
— Вот! Так ничем же. Открытей надо быть, Вайлер. Добрей.
Тот уставился на Демета как на идиота. Чем дальше заходил разговор, тем больше сам Демет жалел, что его затеял.
— Ты издеваешься. Тебе смешно. Смешно, да? Что у тебя всё было с самого начала. Отец счастлив. Я — подобие. Да? — Вайлер запнулся и нахмурился, мучительно что-то вспоминая. — Сам остановил тебя. Заступился. Пожалел… Смешно?