«Отец»? При чём тут Архальд-то? Или…
— Ты не про Лику…
Вайлер вскочил с земли одним рывком и улыбнулся почти так же ласково, как падшая Праматерь в деметовом бреду. Всплеснул руками:
— Я про отца! Отца! Ты пришёл. Сын. Краса-а-авец сынок… Он даже сынком тебя называет!
— А разве тебя он так?..
— С чего бы? Никогда не назовёт! Потому что я ему — не сын…
Голос его стих и истончился до странного — в непривычно плавной речи это стало особенно заметно.
— Да не могу я быть твоим братом… Что ты плачешь, как девчонка!
— Хватит!
Ещё один шаг — и Вайлера почти целиком ответило пламя свечи. Плаща не было. Остались лишь сапоги, тёмный дублет с высоким воротом и широкий наёмничий пояс, сплетённый из ремней и креплений. Застёжки оказались расцеплены почти до середины груди, где виднелись бинты, желтоватые в свете свечи. Всё вроде так и должно быть, Вайлер ранен… В живот. Да, в живот, он сам сказал, да и если бы задело выше — на тонких бинтах быстро бы проступили алые пятна. Он ранен в живот, так зачем стягивать грудь, как стягивает её актриса девичьего театра, готовясь исполнять в сценке мужскую роль?.. Праматери. Глаза, яростные, но слишком большие для мужского лица. Маленький подбородок, пухлые губы. Но не по-мальчишески. Вайлер старше того же Беха, как можно бы давно заметить.
Демет хотел что-то сказать, но лишь беззвучно открывал и закрывал рот. Всё в его голове как-то перевернулось и перемешалось. Свеча всё ещё освещала их обоих, а Демет и не подумал стереть с лица ошалелое выражение. Реакция последовала незамедлительно: залегла морщинка досады между густых бровей, сжались в нить губы — и вот уже у горла Демета острое лезвие, а свеча шипит, потухнув в сочной траве. Он даже не заметил, когда и откуда это лезвие достали — так занимало его переосмысление вайлерского лица.
— В глаза, — приказала Вайлер, приложив его головой о древесный ствол.
— А я… с корсетом… С шутками… Идиот. Идиот… Сколько ж тебе лет? Я думал ты мальчишка… Поэтому и… И глазищи. А ты — нет…
— Такое было. Оплошности. Плачу за них — не я.
— Но жесты… Шаг… Плечи… Руки… Всё тренировки, просто тренировки. Кретин…
Вайлер скривила губы, копируя ухмылку Архальда на изуродованной половине. Вышло не так жутко, больше нервно. Прижала лезвие чуть сильнее. Боль немного прояснила голову. Вероятно, она теперь ещё сильнее жалеет о своём решении заступится за бедного сиротку тогда, после смерти Самбии.
— Истерика? — спросила.
— Да.
— Ты сказал. Кое-что, — Вайлер отвела взгляд, задумавшись. Демет попытался отдалиться от кинжала, но Вайлер не позволила. Излишне сурово подняла брови, торопя с ответом. Демет скосился на кинжал, но его заслоняли собственные нос с подбородком. Зато едва-едва в сумерках было видно бисеринки пота на чужом лице, белую шею и немного ключицы. — Ещё. Раз. И смерть. Быстрой. Не будет. В глаза!
Демет осторожно вдохнул и попытался говорить спокойно:
— Я не могу быть сыном Архальда, мой отец — король. — Вайлер сдавила ещё сильнее. За шиворот потекла проворная струйка. Демет сглотнул, ещё сильнее царапая кадык о лезвие: — Не брешу! Не вру… Отпусти, я ж… Не успею далеко уйти.
Вайлер посмотрела на его больную ногу. Резко отняла лезвие и, развернувшись, отошла. Демет выдохнул и ощупал шею. Посмотрел на ладонь — ничего не разглядишь. Тьма. Доволен, Демет? А ведь мог бы сейчас сладко спать в объятьях Миры…
Вайлер, наконец, совсем убрала кинжал и снова развернулась.
— Подробней, — сухо проговорила.
— Мой отец — Файсулас Второй Вордер. Который ещё умер.
Вайлер хмыкнула. Но, заметив, что Демет не смеётся, снова нахмурилась:
— Плохая шутка. Клейн тоже пошутил. Так. Казнили.
— Кто этот Клейн?
Вайлер покачала головой. Не важно, мол.
— Я пойду?
— Нет, — отрезала жёстко.
Демет сплюнул. Ненароком зацепил висящий у пояса меч.
— Не успеешь, — предупредила Вайлер, внимательно за ним наблюдая.
Но он тянулся не за оружием: чуть ближе к спине, за поясом, всё ещё надоедало проклятое письмо с королевской печатью. То самое, которое так ревностно хранила Самбия всю дорогу.
— На. Ты ж читать умеешь?.. Многих женщин… Прости! Прости! Конечно, умеешь… Я не вру. Я б так никогда не стал шутить, оно мне не надо. Я тут пересижу — и в Лейкхол… Ну, как отдам вам всё. Меня Норох взял начальником, хорошо платит.