— Не желаете ли песни? — прощебетала Марея. Была она девушка маленькая и пухленькая с очаровательными тёмными кудряшками. Марея улыбалась каждому открыто и искренне, не смущаясь ни своих неровных зубов, ни вялых попыток ниса Церока заглянуть под её строгое серое платье. Так казалось со стороны. Но на самом деле Марея боялась, как и все они, и хлюпала иногда носом, застывая у огромных окон и глядя на вечные горы.
— Кто поёт песни за обедом, halash frat flan? За обедом решаются дела, — оскалился Церок, занимая своё место.
Марея в ответ прижала руки к груди и смущённо зарделась. Отыскала за столом Меринаса, и тот ей лишь ободряюще улыбнулся. Любые лишние слова и жесты могли подорвать доверие нисов, и ничего большего он позволить себе не мог. Все уже знали, что новый король способен лишь на глупые улыбки.
— Эх. Я б послушал твою песню, но не знаю… Кажется, это вправду неуместно?
Его подданные торопливо закивали, и девушка, поклонившись, скрылась.
Последнему десятку советников тоже больше ничего не оставалось делать, как кивать и поддакивать. Самого совета, по-сути, не было. Ни разу с самой коронации никто не приглашал никого обсудить государственные дела, законы выходили сами, часто даже без ведома короля. Жёсткие, непонятные. Нисы велели взымать вдвое больший налог, но не с народа, который от платы полностью освободили, а с лордов — они должны были теперь платить «за власть, что имеют вопреки естественному праву», что бы то не значило. Откуда лорды в таком случае будут брать деньги, и к чему им тогда заботиться о крестьянах, нисы, конечно, не думали. Нисы велели бросить поля и перестать рубить лес. Нисы велели сарверинам покинуть Тринадцать Башен. Нисы отменили древний закон Минациса об истреблении колдунов и выслали отряды в уцелевшие храмы Праматерей, дабы их разрушить.
Все расселись. Снова вернулись слуги, дабы помочь знати наполнить тарелки и бокалы. Лорды по новому обычаю налегли на вино, Меринас привычно покачал головой, когда до него дошла очередь: он за общим столом ел лишь фрукты и орехи. Тьма знает, что бы тюкнуло равентенцам в следующий миг: на них самих никакие яды не действовали.
— Добрые нисы! А у вас правда есть традиция такая — обсуждать важные вопросы за обедом?
Нис Артал поморщился почти незаметно и, набрав в ладонь картофелин, стал их бесстрастно поглощать. Будь Меринас в том же почтенном возрасте, ему бы тоже всё казалось очевидным и не стоящим внимания. Интересно, как на мирское смотрел Рундольдин Долгий с высоты своего больше чем столетия?.. Одними руками пользовался и Дайнар, чётко и без лишней возни разделывая гуся. Лордам с их десятком специальных приборов это казалось дикостью. Пусть они и старались не пускать на лицо ничего оскорбительного, но раз за разом допускали огрехи в своей игре. В честном совете остались лишь слабаки, трусы и глупцы.
Церок, в очередной раз заметив их отвращение, засмеялся:
— Кретины, я вам сколько раз говорил, что у апталов еду руками брать не принято, — сказал он на рависе. Тон оставался добродушным, никто из лордов даже не додумался перестать пялиться. Вот что значит опыт в дворцовых делах.
Дайнар с раздражением бросил обратно на тарелку гусиную ножку. Вытер чистой тряпицей руки. Ударил себя правой, сжатой в кулак, где-то в районе бедра. Звякнула защитная пластина. Сложенными друг на друга ладонями шлёпнул по губам. Фыркнул. Снова принялся за гуся.
— Четверо Старших тебя сожри, Дайнар! Мы не понимаем воинских кривляний! Скажите ему, нис-фад! — снова рассмеялся Церок, нервно облизнув жирные губы.
Старый сарверин методично прожевал очередную картофелину. Меринас про себя прикинул, сколько ему всё-таки лет. Изборождённая морщинами-трещинами кожа и снежно-белые волосы указывали, что не меньше семидесяти. Но то, что волосы не истончились, а зубы оставались на своих местах смущало: у большинства людей в Олдленсе зубов не имелось уже годам к сорока пяти.
— «Равентен не кормит лишних ртов» — закон поистине мудрый. Не ясно только, зачем тогда кормить гаттских советников, раз те настолько обленились, что даже исконно равентенских жестов не понимают, — заметил Артал.
Фальшивая улыбка с лица Церока наконец сползла. Миринас, не удержавшись, фыркнул и лорды наперебой стали желать ему долгой жизни — решили, что чихнул. Дайнар решил по-другому.
— Опять подслушиваешь, мальчишка?
Он взглянул исподлобья и исказил тонкие губы в улыбке. Олдским Дайнар не мог не владеть, — геранис обучает своих воспитанников всем трём языкам, — но использовать знания почему-то никогда не пытался. Не пытался и сейчас.