— Ваши пустые разговоры надоели, — всё, что сказал на это Артал.
Король со старым сарверином был полностью согласен: тратить своё время на сидение здесь вместо изучения писем и летописей в библиотеке не очень-то хотелось. После вести о полной победе в Лейкхоле и его оккупации нисы вообще перестали обсуждать за обедом что-то стоящее: лишь ругались и повторяли примерно одно и то же. Пока он ждал крупиц знания от нисов, бесполезные лорды успели порядком захмелеть и теперь надоедливо жужжали на фоне. Меринас капризно скривился и медленно провёл по ободу кубка. Марея нести вино не спешила, а может, позабыла, куда его поставили в прошлый раз.
Самый край видимого смазался каким-то движением. Меринас обернулся, но слишком медленно — раскрасневшийся от вина лорд Эйлет, его старый наставник, уже стоял и колотил кулаком по столу. Посуда дребезжала и подпрыгивала, но он будто и не замечал, как не заметил и служанку с вином, когда решил для большего эффекта махнуть руками в стороны. Кувшин прозвенел осколками по камню.
— Прекратите! Вы должны говорить на олдском! На олдском! — вскрикнул Эйлет.
Нисы непонимающе и зло сощурились. Дрянь дело.
Меринас заставил себя засмеяться. Он сам понимал, насколько нелепо и дико в повисшей тишине звучал его смех, но больше ничего не смог придумать, чтобы спасти учителя, никто из этих пьяных, трясущихся лордов не смог бы. А король хотя бы пытался.
— Что взять с дурака, добрые нисы? Лорд Эйлет у нас свихнулся на всякой ерунде. То гобелены у него не так висят, то слуги не достаточно чисто одеты, то птицы поют слишком громко… Всё не по-человечески! А уж когда у него кишки закрутит после обеда…
Хохот, нарастая, скоро заполнил всю залу. Благосклонно дёрнул ртом Церок, вернул на лицо отрешённость Артал. А бедный Эйлет закипал от стыда и злости, глядя то на нисов, то на короля. Губы его дрожали, готовые стряхнуть с себя гнёт очередных необдуманных слов. Раз. Два. Три… Меринас подпёр лоб ладонью, загораживаясь от нисов, поймал пьяный и яростный взгляд. Приложил палец к сомкнутым губам, провёл им резко под подбородком. Тьма, за что ему это. Если равентенцы увидят его кривляния, месяцы игры — в васти дертэ. Но в мутных глазах таки мелькнуло понимание. Эйлет сглотнул, и краска сошла с его лица.
— Да… Прошу извинить меня, я уже стар и глуп… Хоть в шуты подавайся! — он сделал нелепый поклон и поплёлся к выходу, даже не дождавшись позволения. Меринас незаметно поручил одному из слуг проследить, чтобы лорд дошёл до покоев.
— Дерзок, — ничуть не меняясь в лице заметил нис Артал на рависе.
— И безобиден, как ребёночек, — довольно улыбнулся Церок, отправляя в рот очередной кусок.
— Даже после казни его жены, — выплюнул Дайнар.
Артал хладнокровно надкусил лимон:
— Не она первая, не она последняя.
— Она тоже была безобидна. Как ребёночек, — прорычал Дайнар. Расшумевшиеся до того лорды уставились на него, и затихли.
— Ты мягкотел для «февир эдлес», Дайнар.
— Живых людей на амулеты не пускаю, может, поэтому.
Церок подавился смешком под жутким взглядом Артала. Тот же говорил абсолютно спокойно:
— Я нис-фад, мы, сарверины, должны быть готовы к походу на север. Мне безразлично, в ком течёт старшая кровь. Была бы в тебе — сделал бы то же.
Старшая кровь, амулеты. Вроде что-то важное, но, как всегда, абсолютно непонятное. Меринас знал, что кроме магии жреческой, сарверинской, стихийной и расчётной есть также магия кровавая. В библиотечных трактатах о ней почти не упоминалось, в Олдленсе, Колдоме и Визидоре она входила под запрет. Но кровавой магией владели сарверины. Кажется, теперь всё сходится: слуги болтали, что на улицах пропадают люди, а равентенцы смотрели на местных бедняков в предвкушении очень давно — своих они извели лет сто как уже.
Меринас задел локтем кубок, увлёкшись. Прокашлялся. Положил ногу на ногу.
— Думаю, лорды устали. Отпустить бы.
— Пусть идут, — лениво отмахнулся Церок.
Лорды мигом повскакивали с мест, словно только этого и ждали. Некоторых ноги уже не держали, но они всё равно распрямляли спину и задирали подбородок, уходя. Идиоты.
Зал опустел быстро, и стало будто ещё темнее — кожа равентенцев, серая и матовая, свет не отражала. Меринасу вдруг стало холодно, и он сильнее закутался в плащ. Нелепица какая — пока на грязных улицах солнце последнего оборванца согревает, король замерзает в роскошном гранитном дворце. Нисы молча уплетали уже третью или четвёртую порцию, и Меринас впервые задумался, что армия таких наверняка жрёт, как саранча. А он их сам пустил в свою страну. Пусть и был не в себе, а всё равно — дурак.