Путь был известен до зубного скрежета — какой уже раз Роак чувствовал волнение, касаясь этих кривых стен, спотыкаясь о неровные камни мостовой. Он держался тени, как настоящий бродяга или преступник. Казалось, взгляды всех прохожих обращены к нему с насмешкой и презрением. Он ведь и сам вздрагивал от омерзения и тонул в воспоминаниях о лучших днях, встречая очередного нищего. Но Роака даже не замечали: солнце, появившееся после дождливой недели, слишком слепило. Люди шли щурясь и улыбаясь. Наверное, оно и не важно, кто ты и как живёшь, когда к тебе ласково само светило. Роака солнце по глазам не било, а оттого думалось, что все просто спятили наконец, после всех ужасов.
Тяжёлая рука чуть не продавила ему спину, разворачивая.
— Я… Я…
Роак пытался выдавить хоть слово, но под прожигающим насквозь жёлтым взглядом не выходило. Попасться всего за каких-то пару сотен метров до места встречи… Что может быть глупее, право слово? Даже страх — единственный его верный спутник — куда-то пропал сам собой, уступив место оцепенению и опустошённости.
— Бродага? — спросил варир спокойно.
В его шлеме, напоминающем скалозубью морду, не хватало перьев, а на золоте нагрудника росчерком выделялась чёрная полоса. Том говорил, равентенская армия расползлась по Олдленсу с приказом подчинять пределы. Наверняка лорды, по их обычному неразумению, предпочли смирению войну, и быстро проиграли со своими крохотными армиями. Все, кроме его бывшего воспитанника мальчишки Эстада в родном Гридене. Тот сдался на милость чужеземцев без боя. Наверняка по напущению жены, Нарны Бейв.
Роак бледно улыбнулся, рассматривая доспех:
— А что… что вам нужно?
— Пшло.
— Но… Я… Я же…
— Пшло.
Варир подтолкнул его в направлении дворца. Камень не вовремя попался под ноги, подбородок стесался о чей-то порог — и вот со струйками пота за шиворот потекла ещё и кровь. Роак откинулся на спину да так и остался лежать и глядеть сквозь невольные слёзы на безоблачное небо. Варир нависал рядом равнодушной скалой и помогать не собирался. Праматери, богини, зачем он им, зачем кому-то сдался? Чем успел насолить? Роак старался, очень старался понять, вспомнить, но вспоминал лишь неправильное узнавание во взгляде короля, тогда, на казни Клейна.
— Встал, — повелел варир всё так же спокойно и небрежно ткнул в бок древком копья. Но Роак не мог подняться сам.
— Этот — не твой, — прозвучало со стороны домов.
— Мэст, гвардыэц. Там.
— Я тебе не псина и на сегодня своё отстоял. Отпусти старика. Кажется, он мне нужен.
— Плэвал. Пр-рказ ныс Артал.
— Так не плюй! Приказ ниса Церока, ниса Дайнара и ниса Аила. «Тры» больше «одын», ага?
— Аыл в Дугров за стысъюлт.
— Два тоже больше чем «одын». Старик — винодел, а нисы хотят вина.
— Сарврын эсто вын.
— Эсто чего? Ты совсем… Кхм. Твой командир Дайнар? Так и делай то, что ему надо. А нис-фад от одного не обеднеет, ага?
— Shruc Nardisbad, hal sha, angadayna beyrartal…
— Скорее уж они тебя сожрут. Да-да, я понял твою брехню.
Варир ещё что-то прорычал и шаги его затихли в отдалении. Прекрасно. Прекрасно… Подбородок и часть щеки отчего-то саднило и вставать всё ещё не хотелось, но пришлось: с Яна тоже станется пнуть для расторопности.
— Я получил ваше… письмо… — Роак навалился на какую-то стену, чтобы немного оправиться. В горле что-то мешало, каждый звук скорее напоминал кудахтанье, нежели речь. Кажется, в пору солнца и жара он умудрился подхватить простуду — какой уж день горло дерёт. Вокруг плясали тёмные кляксы, застилая и небо, и дома, и лицо Яна. Подумалось даже, может, и не Ян это вовсе, просто слух подвёл? Что ему здесь делать, в отдалении от дворца? Но нет. Нет, слух не подвёл.
— Я догадался, что получили. Не ходите в лохмотьях, если не собираетесь сдохнуть в яме.
— Так…
— Эминора прислуживает королю.
Роак с трудом отстранился от стены. Мир вокруг закружился в ярком водовороте. Как уже надоело, право слово. Как уже надоело…
— Прислуживает? И в какой же степени, она… — Мысли в голову лезли исключительно дурные и пошлые. Для чего, для чего ещё держать прекрасное юное создание во дворце? — Нет, она бы не стала…
— Не думаю, что её кто-то трахал, если ты об этом, но вывести её будет нелегко.
Грубость подкосила даже сильнее, чем могла бы собственная мысль или очередной удар. Пятна потускнели, мир остановился резко, снова пошатнув тело. Но Роак выпрямился и смерил Яна, с его посвежевшим лицом и блестящим серебром доспехом, презрительным взглядом, на мгновение будто вернувшись на прежний высокий пост.