— Вежливее, пожалуйста.
Роак испугался себя отчего-то и мигом ссутулился. Ян посмотрел на него недоумённо. Поскрёб ногтем за массивным бронзовым наплечником. И захохотал. Ужасный, ужасный смех. В последний раз Ян так смеялся пред Ночью Огней.
— Да ты и прям можешь быть таков, как мне сказали… Я обещал, и я об этом помню, старик. Я сделаю это, выведу девку, когда время наступит. Когда придёт армия…
— Его смеющееся лицо дёрнулось и, вмиг помрачнев, стало излучать угрозу. — Ты не веришь, что ли? Да за кого ты меня принимаешь?
— За предателя, быть может.
Ян фыркнул и прищурился. Смотрел глаза в глаза. «Опомнись, старик, я твой последний шанс», — читалось в них. Пускай, пускай Роак больше не лорд, но Ян лордом и вовсе никогда не был. Он всего лишь оружейник. Наглый, завравшийся, гнусный. И Роак своего взгляда не отводил.
Ян фыркнул и снова почесал плечо.
— Я не предавал. Я клялся служить истинному королю, и я служу.
— Меринасу?
— Разве тогда я б тебе помогал? Южному королю.
— Геранису?
Ян сжал кулаки, встряхнулся. Пряди желтоватых волос полезли ему в глаза.
— Будь проклят геранис! — Ян крикнул. Но затем, опомнившись, осмотрелся по сторонам и понизил голос. — Тот, кому я служу, истинный Вордер. Он придёт, и мы все будем в безопасности. Я знаю, старик.
Роак моргнул несколько раз растерянно. Странные обещания смешивались в нечто неудобоваримое. А главное, самое главное, то, для чего он рискнул снова пойти к гадкой и проклятой площади, из уст предателя так и не прозвучало.
— Но… зачем вы меня позвали?
Ян глубоко вздохнул и пятернёй зачесал волосы назад:
— Я могу передать ей что-нибудь, весточку какую. Лист, вон, даже есть… Ну, что застыл?
Роак покачал головой в неверии. Ян просто снова обманул. Приманил яркой красочной обёрткой и гнусно, бесчестно влил ему в развешенные уши лишь ещё немного сладкой лжи.
— Не нужно. Я рад, что вы… помните. И рад, что даже такой человек, как вы, во что-то может верить.
— Ты тоже можешь. В Гридене сидит предатель, а мой король не любит предателей. Ты будешь хорош, там, снова в замке. И твоя девка станет королевой — Вордеры любят светловолосых.
«О нет. Вы ничего не знаете, Ян. В Гридене сидит Эстад, младший брат моей милой Карии. Я пытался быть ему наставником и другом… Вероятно, другом. Это было бы подло, о, ужасно подло, покуситься на его законное место. И… при всём уважении, не позволите ли мне самому решать судьбу Эми? И впредь стоило бы, вероятно, упоминать её с должным почтением в своих разговорах. Я отклоняю ваше предложение», — сказал бы Роак с прямой спиной и вежливой улыбкой, будь он немного моложе и смелее. Но теперь не время таких выступлений с его стороны, о, не время. Когда-то Роак был лордом одного из богатейших краёв, мужем красивейшей из женщин — Дакарии Даллар. С ним здоровался за руку Архальд Разящий, и даже геранис, останавливаясь в замке Изумрудной Лозы, порою награждал уважительным кивком. Сейчас Роак просто жалкий заискивающий старик. Он боится сказать, что думает.
— Сообщите… Когда придёт время, — пробормотал вместо этого.
Ян сплюнул и даже ни разу не обернулся, пересекая угнетающе пустую площадь. А Роак стоял посреди улицы, чуть покачиваясь, и глядел ему вслед. Есть всё же сомнительный повод для радости — он далеко не единственный в городе, кто сошёл с ума. Армия… Праматери, даже Роак, насколько уж призрачны были его надежды, понимал, что никто воевать с Равентеном не станет и не сможет. Печально, весьма печально.
И безнадёжно.
Примечания:
Halash frat flan — мой нежный цветок. Shruc Nardisbad, hal sha, angadayna beyrartal — Четверо старших сестёр тебя пожри, кретин.
Глава 8. Крах
«Ляпнул»? «Просто ляпнул»?! Демет, пойми ты уж — каждое слово имеет вес. Оно может спасти. Оно может отравить. Оно может дать достаточно сил, чтобы дойти до пропасти и застыть на краю… Перестань уже улыбаться, а то вспомнишь мой урок слишком поздно!
Из бреда Самбии.
Вайлер ухаживала за ним сама: в поместье просто-напросто не было никого другого, способного удержать Демета в мире живых. Она вливала в него горькие настойки, кормила с ложки, пускала кровь, перевязывала нанесённые ею же, во имя спасения, раны. Вайлер сказала, что та дрянь, которую он принял за голубику — ягода Батиса, что по его венам течёт смерть, а единственный способ её остановить — два удара ножом в живот и травяные припарки на лоб. Демет не спорил. Поздно было — очнулся он уже с дырявым брюхом и в цветочном смраде и провалялся в постели около недели. Внутри клокотала злость, но слабость превращала ту на выходе в почти детские капризы. Демет просил сказок и песен. Вайлер сгрудила у его кровати исторические талмуды и травники.