Вайлер не покидала его. Лика не раз и не два приносила письма наподобие того, после которого Фендар купила Гневного, но она пересиливала себя и не рвалась спасать очередную деревню. Как Демет узнал, Вайлер тренировалась не из желания похвастать при случае перед случайными гостями умениями. Она убийца, как все и говорили, и ей и впрямь приходилось убивать людей. Но обычно её жертвами становились чудовища Миртиса: птицы ксайр, хирдарсы, воборы, чёрные волки… скалозубы, если очень не повезёт. Архальд научил дочь тому, что любая сила, любой дар должен быть использован во благо народа — и она использовала, спасая ближайшие селения от халатности сарверинов. Жители Деугроу говорили серьёзно, когда называли Вайлер героем и защитником.
Вайлер не покидала его. Всё тем же яростным огнём горели зелёные глаза, всё та же тонкая скупая улыбка посещала иногда губы, но это больше не вызывало раздражения. Стало даже как-то совестно за те мысли, что Демет допускал в её адрес, считая ещё мальчишкой. Нет, она не какой-то юнец: ещё пару месяцев — и стукнет второй десяток. Она не наивна, и успела повидать жизнь. Она не безответственная, не наглая. Не видел он теперь так задевающей прежде надменности. Вайлер не насмехалась, не относилась небрежно к его лечению, не упрекала за глупость и, по-сути, воровство, которое чуть было не стало причиной смерти. Она просто спасала.
Вайлер не покидала его. Она читала ему о сотворении мира, великих битвах и путанных законах — всё, что, по её мнению должен знать будущий король. Вайлер имела низкий, но очень сильный, насыщенный и мелодичный голос, казалось, созданный, чтобы говорить возвышенные речи. Слушать его при чтении, плавный, не прерываемый рубящими смысл паузами, оказалось приятно, несмотря на бред, что был в этих её книгах. Пальцы, тонкие, но жёсткие, огрубевшие от упражнений с мечом и луком, обладали удивительной чуткостью, ни разу не причинив боль при многочисленных перевязках. Всё это казалось до смешного странным.
В очередной день лёжа на треклятой постели и глядя на увлечённую чтением Вайлер снизу вверх, Демет вдруг понял, что она красива. Её красота не была сродни той, какой обычно могли похвастаться женщины. Не было ни пышных форм, ни мягкости черт, ни мечтательной поволоки в глазах, ни чувственности губ, ни звонкого, как колокольчик, смеха. Наоборот: подтянутое тело не отличалось женственной округлостью, в чертах — сухость, в глазах — вечная ярость, губы чаще всего сжимались в упрямую нить, а смех и вовсе не слетал с них. Вайлер состояла из острых углов и противоречий. У Вайлер не было ничего, что нравилось Демету в женщинах. Но она нравилась.
— Не слушаешь. Почему? — спросила Фендар, заметив на себе внимательный взгляд. Зелёные глаза сузились, чуть растрёпанные волосы лизали плечи, как языки пламени.
— Ну так не всем дано. Зря ты стараешься. Я со школы-то немного помню, а ты хочешь, чтоб это всё… Не, не выйдет.
— Ты должен. Знать это. Король, — напомнила Вайлер, чуть склонив голову набок. Зачем она так смотрит? Какие у неё яркие и глубокие глаза…
— При короле ещё королева же. Пусть она это всё помнит.
Вайлер позволила себе скупую полуулыбку:
— Не всем. Дано.
— Да?
— Не всех леди. Учат править.
— А ты смогла бы?
Колдовские глаза удивлённо распахнулись. Удлинились идущие от зрачка тонкие золотые лучики. И тут же потонули в нахлынувшем из глубины гневе. И зачем он это ляпнул?
— Забудь, — бросила сухо.
— Ты чего это? Спросить уже нельзя?
— Спросить? — Вайлер отложила книгу. Проскрипел по полу отодвигаемый табурет. Расправился на выпрямившейся фигуре плащ. Сделала шаг к кровати, склонилась над ним, не отводя гневного взгляда. Так близко, что можно было бы выпить дыхание с её губ. Но Вайлер не хотела, чтоб он прикасался к ней, и наверняка ударила бы, попытайся Демет это сделать. Она лишь желала доказать свою правоту. Не выйдет.
— Много о себе думаешь, — сказал Демет почти в эти самые губы. Случайно вдохнул её запах: костра, соли, летнего леса и одного из тех проклятых цветов, что он всей душой возненавидел. Сердце забилось быстрее, выдавая волнение. Щеки коснулась выпавшая из хвоста алая прядь. Ну, хотя бы волосы её были мягкими.