Раго — металл редкий и смертоносный. Он разъедал плоть любого коснувшегося. Лишь равентенцы, созданные по легенде из его взвеси, могли брать чёрные мечи в руки без опаски. Почти все места его добычи были на юге, за границей, но по странной иронии нашли раго и в Деугроу, среди золота, серебра и меди. Совсем немного, за год не добывали и тонны, потому геранис заключил договор, по которому забирал добытое всего раз в декаду. Вайлер прикинула в голове числа. Месяц… месяц… Какой сейчас месяц? Забыла.
— Рано. Должны быть. Из Гатса. В первой половине Прихода Бейтэ. Через…
— Через пять лет. Миртсовых пять лет!
Он отодвинул огромный том на столе, вынул из-под него лист из плотной ослепительно белой бумаги. Протянул Вайлер. Её губы сжались в нить от отвращения.
— Верю.
— Читай.
— Не трогаю то. К чему. Прикасался. Он.
— Семеро тебя дери! Ты в перчатках!
— Не убедишь.
Лицо Тавеля перекосилось. Он вернул бумагу обратно, с грохотом приложив книгой.
— Геранис не видит, чего пужаться, доблестный защитник? — вякнула девчонка… и вжалась в угол. — Девок не бьют!
— Ложь, — Вайлер глядела на неё сверху-вниз, возвышаясь больше чем на голову. Она терпеть не могла Тавелеву дочь, только её из всей деревни. Скалозуб, мор, равентенцы… Для легкомысленной дуры — всё повод для смеха.
— Вайтерлер, сядь!
Тавель остался на месте, но мышцы его напряглись. Под полой кинжал, закреплён на ноге. Ещё бы шаг к его чаду — кинулся бы. Воистину смелый человек.
— Прости. Она знает, что я… Ненавижу. Выводит, — Вайлер нахмурилась и отступила. Свою дочь Тавель в отличии от её истеричной мамаши искренне любил. Он бы не стал ею рисковать. Но девчонка здесь. — Почему. Она. Здесь?
В косых глазах влажно заблестело. Он зло сморгнул:
— Думают запугать меня, твари. Думают, я сопляк какой-то, поведусь на их ангаканье*. Ха!
Мира беззаботно жевала свою выпечку. Неужели не понимала, что с ней может случится? Или просто, как всегда, не воспринимала всерьёз? Дура.
— Я должен. Вывести? — уточнила.
Вайлер внутренне стиснула зубы, но уже согласилась. На безголовую плевать, но не на Тавеля. Несмотря на наносную грубость, он всегда заботился о своих людях: о ссыльных, о страже… И он в чём-то ей помог. В чём-то очень важном. Безвозмездно, в ущерб себе, но никогда не ставил ей это в упрёк… Забыла?
Хлюп. Кровь окрашивает белый в алый. Осталось двое… Или… Или никого? Кровь плещется в горящих глазах. Хлюп. Для белого нет места. Тело предало. Хруст. Взрослые мужчины хнычут от боли, как дети, а она всё ещё тянет тетиву, не пуская стрелы. Тело предало, ужас не даст спасти никого.
— Вайтерлер?
Она вздрогнула. Тавелева дочка улыбнулась. Чему только опять?
— Что. Делать?
— Значит так. Ты… поговори с ними. Они силу уважают, я для них — зажравшийся слизняк. Ещё и шмотки их напялил, м-да. Ты другое дело…
Мира с подружками бросают ей под ноги цветы. Мире весело. Преступно весело. «Вайтерлер-освободитель!» — орут пьяные Бре с Дусом. По их щекам катятся слёзы. Их отец мёртв. Мертвы их жёны. Их товарищи оказались никчёмной наживкой. Они были там. Они видели, как она стояла на недосягаемой высоте и не делала ничего.
Голова раскалывалась, в горле мешался горький ком. Тук-тук-тук в висках. Нужно терпеть, фляга пуста, отсрочки от погружения в бездну кошмаров больше нет.
— Тьма! Парень, не время спать, помощь нужна! Может, отстанут, а?..
Вайлер не успела ответить. В дверь постучали и, не дожидаясь разрешения, вошли. Это был один из «февир эдлес»: алый плащ, чёрная броня без позолоты, будто бы сплетённая из волокон — тонкая работа олдленских магов-предателей. Разумеется. Его гвардию не должны замедлять изъяны брони, у их брони вообще не должно было быть изъянов. Их и не было. Тьма.
— Это ты Фэндар? Он старый, поганый. Ты — молодой, — выплюнул «февир эдлес». Серокожие ненавидели мастера, это нормально. Вайлер лишь сильнее выпрямилась. Равентенец опёрся на стол, сверля взглядом Тавеля. — Зачем нам щенок? Фендары здесь не хозяева. Равентен получит своё. Либо ты поможешь Равентену, либо Равентен возьмёт всё сам и омоет в крови.
— Щенок. Стоит за спиной. С кинжалом из чазэ.