— Он злой?
Вайлер, не сдержавшись, фыркнула. Очень злой, маленькая дрянь. И зло его — в его равнодушии. Он из тех, кто играет жизнью и смертью. Он изображает благородство, он обещает свободу и справедливость… Легко обещать, стоя на высоком помосте, в сотнях метров над толпой. Когда за спиной твоей Сарток с цветными стёклами и фруктовыми садами. Он считает, будто он бог. Но откуда он знает, в чём справедливость, где свобода? Кто дал ему право убивать «лишних», своих и чужих, решать, кто миру нужен, а кто нет?
Геранис. Вайлер передёрнуло от ненависти.
— Геранис?.. Он… — начала было равентенка.
—…может улыбаться тебе, пока не повзрослеешь, а потом вспороть брюхо, даже не глядя, — раздался голос Аила.
— Что он сказал? — насторожилась Отина.
— Геранис достойный человек.
— Не человек. Машина, фантом, злой дух… сын алчущей бездны и хаоса. Кто угодно, но не человек. Может и был им когда-то, лет с тысячу назад, но уже нет.
— Аил. Сейчас всего тысяча четыреста сорок девятый.
— Триста пятидесятый, — похвасталась знанием Отина.
Аил рассмеялся и потрепал девочку по голове. Та сжалась под его прикосновением.
— Оставь девчонку, Кмарлисс. Она безнадёжна. Даже года считает как они.
— Аил, ты снова пьян?..
Равентенец захохотал и остановился у самых прутьев решётки. Вайлер нехотя вышагала из глубины камеры, заложив руки за спину. Она Вайтерлер Фендар, преемница генерала Архальда Разящего. Плевать, где она при этом находится, нужно хранить честь превыше жизни.
— Я решил снова послушать твой смешной голос, Фендар. Почему ты ненавидишь гераниса? — поинтересовался Аил.
Гладкие чёрные волосы были растрёпаны, он оставил где-то плащ со шлемом, на руках не было ни одной пластины — топорщились из-под панциря лишь рукава кольчуги, — в глазах плясали странные огни. От Аила пахло вином и любовными утехами — наверняка в его отряде больше одной девицы. Премерзкая смесь.
Вайлер молчала.
— Мне всё ещё нравится твоё предложение. Эти олухи сказали, в ваш дом без приглашения нельзя — проклятый Колдун… заколдовал. Бастарда мы сами не возьмём. Да?
Вайлер молчала.
— Девчонка сделку сорвала. Мне жаль. Я вообще не признаю… Стисмитар, стисъюлт… — он загнул пальцы. Махнул рукой. — Гераниса законы. «Равентенская кровь должна быть в Равентене», «жизнь ребёнка стоит жизни пятерых лучших воинов»… Бред всё. Меня сюда из-за одного такого и послали. Отец глуп, верит во всю эту… честь. Все забыли, что равентенская честь — это жестокость.
— Да. Слабым. Легче верить. В жестокость. Всегда.
Аил непонимающе вскинул бровь:
— Слабым?
— Да, — Вайлер чуть склонила голову. Прочла письмена на пластине, защищающий его ключицы. — Аил рода Баорх? Твой отец. Нис Дайнар. Советник гераниса. Раньше был. Ты рос в тени. Ты старался. Но тень длинная. Ты не стал бы лучше него. Ты слаб, чтобы сдерживаться. И ты презираешь честь. Потому. Что её в тебе нет.
Аил снова засмеялся. Он сюда пришёл развлечь себя. Слишком пьян для разбоя. Слишком трезв для сна.
— Ложь. Глупая ложь! Не ройся в моей голове. Почему ты ненавидишь гераниса?
— Ненавижу всех. Кто прикрывается честью.
Вайлер слишком много помнила. Это ужасно, когда просто не можешь забыть, когда память идеальна и перед глазами всё время мелькают в мельчайших подробностях картины чужих смертей… Когда фляга с зельем пуста, и облегчения от головной боли и душащей вины не предвидится. Она виновна почти во всех смертях, что видела, но лишь отчасти: на Равентене лежит вина куда большая.
— На границе. Олдленса и Миртиса. Тринадцать Башен. В каждой — сарверины. Должны защищать. Слабых нас. От сильнейших. Детей Тьмы.
— Это известно каждому ребёнку, — Аил прислонился лбом к холодной решётке. — Вы не способны драться. Вы самое жалкое, что могли придумать старухи.
— Единственная задача. Не пускать Тьму. Но они не стали. Отказали. Сотни. Обрекли на смерть. Только потому, что письмо написал Архальд Фендар. Тот. Кого заклеймил геранис. Аил недоверчиво изогнул бровь. Кожа сморщилась, упершись в металл: