— Если бы тут погулял скалозуб, ваши кишки были бы разбросаны по всей проклятой долинке. Не ври мне, зверёк.
Фляга была пуста…
Белая фигура издали похожа на сгорбленную человеческую. Позвонки выпирают иглами, конечности вывернуты под странным углом, будто сломанные во всех возможных местах. А потом скалозуб оборачивается: длинные изодранные уши колышутся на ветру лопухами, сильные челюсти перемалывают кости в муку. Тело, в которое вонзаются когти, слишком маленькое. И глаза, алые, словно чужая жизнь стекающая по бесцветной коже, запрятанные под острыми надбровными дугами, подчёркнутые чёрными лучами татуировки, смотрят на неё не так, как мог бы зверь. Слишком много осмысленности в их голоде. Тело сковывает первобытный ужас.
Аил отстранился от решётки, вглядываясь в её лицо:
— Маленький зверёк повстречал большое равентенское чудище. И победил?..
Он расплылся в улыбке. Как хотелось перечеркнуть её смертоносным росчерком. Равентенцы редко отнимали у пленных оружие, высокомерно считая, что в том нет надобности: на поясе Вайлер всё ещё висел белый кинжал, за спиной — лук, пусть и без стрел. Она могла бы… Нельзя.
Вайлер кивнула.
Аил потянулся куда-то влево. На улице кто-то орал. Аил на секунду замер, а потом в замке зазвенели ключи.
Вайлер напряглась, схватилась за рукоять кинжала.
— Что.
— Отпускаю тебя, кретин. Ты идёшь домой, приводишь рыжего — мы в расчёте. Поганый Фендар не выпускает «туман». Отряд уходит, боров и его девчонка — остаются в живых. Ты радуешься. Я радуюсь. Вариры меня ненавидят.
Клетка распахнулась, Вайлер осталась стоять на месте. В чём подвох? Подвох обязан быть… Да что за шум на улице?
— Что ты делаешь? — подскочила к Аилу равентенка. Тот улыбнулся и, схватив её за подбородок, зашептал на ухо. — Аил, там что-то происходит… Аил!
Отина сидела на лавке, рассматривая сцену со стыдливым интересом. Вайлер решила пойти в поместье и дождаться мастера, пока равентенец не одумался, но не успела.
Свет с улицы загородила тень застывшего в проёме Демета.
***
Снова переться через лес не хотелось. Драгоценное время утекало сквозь пальцы, а Демет не был уверен даже в том, что сможет преодолеть тот же маршрут, не плюнув на всё и не оставшись на какой-нибудь поляне на волчий суд. Об опасности быть схваченным и речи не шло: он и так направлялся к равентенцам. Если не узнали на рудниках, с чего это узнают на улицах?..
Не узнали. Не узнавали за слоями грязи и пыли даже новые его знакомые из жителей, а те же, кто узнавал, заставляли себя отводить взгляд. Хочешь спрятать что-то хорошо — спрячь на видном месте. Разве стал бы человек в здравом уме, находясь в розыске, разгуливать без плаща и маскировки прямо перед носом у преследователей? Ну, Демет и не в здравом уме, кажется.
Очередной за сегодня путь до рудников вышел спокойным. Но сменившие Бре с Дусом Ник и Хилд вытаращили на него глаза и ни за что не хотели впускать внурь:
— Демет, друг, понимаешь же. Старый пёс голову оторвёт.
— Вам приказал не Тавель, а Бре.
— Не, не он же приказал, он приказ передал.
— Вон как? Откуда знаете, что не соврал?.. После Тавеля главный я, и я приказываю, я сам, не Бре, — откройте проклятые ворота, а то завтра будете дежурить на вершине склона, на жаре, — мрачно пообещал Демет.
Ворота распахнулись и тут же захлопнулись за его спиной. Спустя пару секунд в них забарабанили снова, а стражники заорали своё привычное про «приказ не впускать» и «бить вусмерть». Шутят — значит, не равентенцы. Не равентенцы — значит, ему плевать.
Он помнил, куда идти. Тюрьма в угловом доме, не доходя до правого прохода… Угловой дом перед правым проходом…
Его дёрнули за плечо, разворачивая. Злой и напуганный Дус.
— Чего надо? — огрызнулся Демет.
— Ты какого… Какого ты сюда припёрся?! — зашипел, повиснув на втором плече, тщедушный Бре.
Им-то какое дело? Демет досчитал до пяти.
— Вайлер. За Вайлером увязалась девчонка…
— Поймали и девчонку, и Вайлера. Опоздал. Иди обратно! — приказал Бре.