— Ушиблась? Что болит?
— Чувство собственного достоинства, — ворчу, коряво поднимаясь.
Слышу смешок и взлетаю тут же, поднятая на руки медведем. И глаза зажмуриваю — так хорошо становится. Тепло. Уютно. Надежно. Век бы так в его руках сидеть. Он доносит меня до большой кровати и укладывает. Отодвинувшись, вытягивает из под меня одеяло и накрывает.
— Спи. Я тебе оставлю воды на тумбочке. Сам буду в зале, на диване. Если что — зови.
Хватаю его за что получается:
— Не уходи! Не оставляй меня! Я не хочу одна!
Чуть сжимает мне руку:
— Хорошо.
Шорох одежды, после чего рядом появляется что-то теплое, большое, крепкое. Медведь. По лицу расплывается улыбка. Нащупываю большую горячую руку и обхватываю её обеими ладонями. Обнимаю. Мм… Всегда бы так спала…
9
Яр
Спать себя пришлось прям заставить. Не думать о теплом, обвившемся вокруг моей руки тельце, сложно. И с первыми лучами солнца уже подрываюсь, аккуратно сдвигая так и прижимающуюся ко мне девчонку. Иду на кухню. Сразу набираю Матвея. Кратко поясняю, что Кнопка его у меня. Без подробностей. Захочет — сама расскажет.
А, пока разговариваю, кофеварку заправляю. Кофе хочется невозможно. После таких ночей нужно одно из двух — или кофе, или секс. И светит мне только кофе. Обещал же Матвею не трогать. Хотя с её стороны явно интерес есть. Да и с моей. Но…
— А чего это у тебя полы такие ровные? — раздается сонный голос от двери.
Повернувшись, вижу растрепанную малявку. Милая такая. По голове хочется погладить.
— Ровные? — приподнимаю бровь.
— Нуу… Я же помню, что они все комками были вечером. Я аж запнулась еще!
Еле сдерживаю ржач, вспоминая, как она пыталась равновесие поймать накануне.
— Так всю ночь гладил.
Смотрит на меня непонимающе.
— Пять утюгов извел. Зато теперь красота. Все полы ровненькие.
Замирает. Хлопает глазами. Потом взрывается хохотом, хватает с крючка кухонное полотенце и начинает меня лупить. Смеюсь, уворачиваясь.
— Смешно тебе, да? Весело?
— Что ты! Как можно! — ржу, аккуратно отбивая полотенце.
Запыхавшись, Кнопка вешает обратно на крючок своё орудие и присаживается на стул:
— Ой, мамочки… Мне ж Матюше надо позвонить.
— Конечно. Звони. Я выйду.
Не буду же говорить, что Матвей уже в курсе. Мы же, вроде как, незнакомы пока.
— Ну, всё. Запомните меня молодой, — выдыхает она и берет в руки телефон.
И правда выйду. Зачем девочку смущать.
Тая
Вот сейчас это что было такое? Сижу и в непонимании глазами хлопаю. Абсолютно спокойный Матюша. Даже милый. Сам предлагает всё дома рассказать. А я и не против. Перед медведем мне как-то… Неудобно мне. А еще вчера я, похоже, перебрала с "успокоительным". И теперь немного стыдно.
Изящно так сообщаю, что мне бы домой. И медведь тут же предлагает отвезти. А я только за. Как-то не тянет пока рядом с парком этим гулять. Но, выйдя из подъезда, мы сталкиваемся… С той самой красоткой. Ну да. Выходной же. Вчера не хватило времени?
Злюсь. А она нам мило улыбается и ласково так:
— Яаарочка… Я к тебе. Занят?
— Жди. Скоро буду, — и протягивает ей… Ключи!
Он ей ключи от квартиры даёт! Да там всё серьёзно, похоже… Странно, что он вообще меня к себе привозил. И я сдуваюсь грустно. Куда мне. Хотя непонятно, с чего вообще я о нём тут думаю.
— Чего грустишь? — тут же замечает.
— Да так… О своём задумалась.
— Не грусти.
— Оо! Сразу так полегчало! Прямо груз с души! Буду сейчас петь-играть, где моя гармонь?!
Смеется. А не слишком ли ему весело постоянно? Странный он. Хотя… Что ему не радоваться? Вон какая звезда его дома ждет.
Едем молча. Медведь на дороге сосредоточен, я — на предстоящем с Матюшей разговоре. У моего дома как-то сухо благодарю и выскакиваю из машины. Хочется, чтобы меня за ручку взяли и не отпускали, пока не стихнет буря. Матюша хороший, добрый, но взрывной. Что ж…
Яр
Проводив взглядом Таю, разворачиваю машину. Пора начинать задуманное. Чем дольше тянем, тем больше народа на наркоту подсядут. И это в лучшем случае. В худшем — пропадут без вести. Так проще от тел передознутых избавляться. Или слишком любопытных. И с завтрашнего дня начнем.
— А ты удивил меня, — улыбается попивающая на кухне чай Кати.
— Чем это?
— Девочка такая… Нетипичная.
На мою вскинутую бровь поясняет:
— Настоящая очень. Открытая.
Это да. Она такая и есть. Усмехаюсь:
— Почему же удивил?