— Ты помнишь, что я сказала тогда? — спросила она.
— Помню, — ответил я. — Помню, как весь сад засмеялся. И как у меня горели уши.
— А у меня не горели, — сказала она спокойно. — Я знала, что это правда.
Мы шли вдоль набережной медленно. Вода мерцала огнями города, ветер пах рекой и камнем. Люди где-то проходили мимо, но я их не замечал. Всё моё внимание было на ней.
Диана шла уверенно, не торопясь. Рядом со мной, но не «за мной». Это было важно: она никогда не будет тенью.
— Ты хочешь знать, каким был я все эти годы? — спросил я.
— Хочу, — ответила она сразу. Без колебаний.
Я хмыкнул.
— Я видел города, где улыбка стоила дороже золота. Видел людей, которые предавали за еду. Видел кровь и ложь, видел деньги и страх. Я привык, что каждый день — бой.
— А теперь? — её голос был спокойным.
— А теперь у меня нет желания делать вид, что всё иначе. Но… — я посмотрел на неё. — У меня есть желание, чтобы рядом был кто-то, кто не врёт. Кто стоит прямо, даже если мир рушится.
Она остановилась у перил, облокотилась, глядя на воду.
— Ты думаешь, я такая?
— Я знаю, — ответил я. — Ты была такой даже в шесть лет.
Она усмехнулась, но в её глазах был тот самый блеск.
— И ты всё ещё помнишь.
— Я помню всё
Мы замолчали. Но это молчание было не пустотой. Это было напряжение. Тонкая нить, натянутая между нами.
Я сделал шаг ближе.
— Диана… ты играешь со мной?
Она повернула голову и посмотрела прямо.
— Нет. Я никогда не играю, когда речь идёт о тебе.
Я почувствовал, как внутри всё срывается. Холодная дисциплина, которой я жил все годы, треснула. Остался огонь.
Я наклонился и поймал её губы.
Поцелуй был не мягким. Не осторожным. Диким. Страстным. Я взял её, как берут то, что ждут слишком долго. Её пальцы вцепились в мою рубашку, она ответила с той же силой. Ни одного сантиметра уступки. Ни одной попытки сбежать.
И в этот момент я понял: это не начало игры. Это начало войны. Нашей. Жаркой, настоящей, без правил.
Я оторвался, смотрел на неё, дыхание сбито.
— Я предупреждал, — сказал я низко. — Я не умею в полсилы.
Она улыбнулась, глаза горели.
— Отлично, Давид. Я тоже.
И я снова поцеловал её. Ещё жёстче.