Я усмехаюсь и отворачиваюсь к окну. В этом есть правда — и в нём, и во мне.
— Давид, — мама слегка поворачивается. — Ты ведь понимаешь, что здесь не так, как там?
— Здесь мягче, — киваю.
— Здесь люди добрее. Или делают вид. Не путай.
— Я не путаю, — отвечаю коротко.
Мама улыбается. У неё всегда эта особенность — проверять, а потом доверять.
Мы едем дальше. Я замечаю знакомые улицы. Город изменился — но остался собой. Вывески новее, дома отреставрированы, но запах асфальта, шум фонарей — тот же. И у меня внутри странное чувство: будто прошлое поднимается из-под земли.
— Кстати, — мама улыбается ещё шире. — Тебе же придётся увидеть Диану.
Я качаю головой:
— Я это знаю.
— Она ведь с шести лет объявила, что выйдет за тебя, — мама нарочито мечтательно смотрит в окно.
— И с тех пор упорна, — поддакивает отец. — Ты даже покраснел тогда.
— Ему было двенадцать, — мама хохочет. — Он тогда вообще краснел от любого взгляда.
— Не от любого, — бурчу я. — От некоторых.
Они оба смеются. Я делаю вид, что равнодушен, но внутри что-то дернулось. Воспоминание живое: маленькая девочка, держащая кулон, и её голос: «Он будет моим мужем!» Смех взрослых, её упрямые глаза.
Я помню этот взгляд.
Я помню то чувство.
С тех пор прошло десять лет. Я видел и женщин, и кровь, и ложь, и честность. Но то воспоминание не стерлось. И вот сейчас я думаю: какой она стала? Она скажет это снова? Она вообще вспомнит? Или посмотрит так, что я сам пойму — игра окончена?
Отец сбивает мои мысли:
— Завтра в семь. У них дома. Не опаздываем.
— Понял, — отвечаю.
— И веди себя прилично, — добавляет мама.
— А я что, когда-то вёл себя неприлично?
— Постоянно, — они оба в унисон.
Я смеюсь впервые за эту дорогу. И это смех не тяжёлый. Домашний.
Город встречает меня настороженно. Люди узнают машину, узнают отца. Его имя здесь до сих пор весит. Я выхожу вместе с ним, и понимаю: теперь часть этого имени — моя. «Принимать дела» звучит красиво. На деле — это брать ответственность, которую не снимаешь потом никогда. Я готов. Я шёл к этому.
Вечером мы приезжаем к ним. К Софье и Маркусу. Их дом пахнет хлебом и травами. Мама сразу идёт к Софье — две женщины обнимаются, как будто не прошло этих лет. Отец с Маркусом обмениваются рукопожатием, в котором всегда больше, чем кажется.
Я переступаю порог. И вижу её.
Диана.
Не девочка. Женщина. Чёрное платье, простое, но так сидит, что глаза сразу туда. Волосы в хвосте, открытые плечи. На шее — кулон. Моё крыло.
Сердце дернулось, но я не выдал.
Она смотрит прямо. Не прячет взгляд. Не улыбается широко, не играет. Просто стоит и держит меня глазами. Упрямо, как тогда.
— Добрый вечер, — говорит.
— Добрый, — отвечаю.
Голос у меня низкий. Я слышу сам — он изменился. Раньше был мягче. Теперь в нём есть сталь.
Мы садимся за стол. Разговоры текут легко: про дорогу, про лекцию, про старые болты на террасе. Все смеются. А мы — нет. Мы смотрим друг на друга. Она отвечает спокойно, чуть дерзко.
— Ты чем занимаешься? — спрашиваю, как будто между делом.
— Выживаю, — усмехается она. — Иногда учу девчонок делать то же самое.
— Учишь драться?
— Учусь жить, — отвечает. — А это иногда похоже.
Я улыбаюсь краем губ. Её слова — мои мысли.
Родители отвлекаются на разговоры, а мы продолжаем игру взглядами. Я отмечаю каждую деталь: как она держит вилку, как чуть поднимает подбородок, как пальцы касаются кулона. Она всё ещё носит его.
После ужина мы выходим на террасу. Воздух прохладный, мягкий свет фонариков. Все смеются, обсуждают мелочи. Я встаю рядом с ней, ближе, чем надо.
— Ты изменилась, — говорю тихо.
— А ты нет, — отвечает она. — Всё тот же взгляд: «я знаю больше».
— Может, я и правда знаю, — я склоняю голову.
— Тогда удиви меня.
— Это можно устроить. Но не сегодня.
Она усмехается, но глаза у неё горят. И я чувствую: она ждала этого не меньше, чем я.
Когда мы уходим, я на секунду задерживаюсь в дверях.
— Спасибо, — говорю ей. — Было тепло.
— И вам спасибо, — отвечает. — Заходите ещё.
Я киваю и выхожу. Но внутри у меня не «тепло». Внутри у меня — ток. Я шёл сюда за этим взглядом. Я получил его.
Глава 3