Давид
В машине я молчу. Мы только что вышли от Софьи и Маркуса, а у меня внутри будто эхо гремит. Я всё держал ровно, внешне — спокойный, собранный. Но стоило переступить порог их дома — и прошлое, которого я избегал десять лет, ударило в грудь.
Она выросла.
Я не ожидал, что так.
Не девочка — женщина. Взгляд прямой, уверенный, даже дерзкий. Чёрное платье подчёркивало её плечи, тонкая шея, хвост — ни капли игры, ни грамма кокетства. Только стержень. Она держала мой взгляд, будто проверяла: «Ну? Узнаёшь? Справишься?»
А я? Я, который видел кровь и ложь, привык читать людей с первого взгляда — вдруг понял, что читаю её не до конца. И от этого внутри стало жарко.
— Что-то ты слишком тихий, — мама смотрит на меня в полумраке салона. — Обычно после таких встреч ты хотя бы пару слов говоришь.
— Устал, — бросаю.
— Устал он, — отец усмехается, не отрывая взгляда от дороги. — Скорее, переваривает.
Я хмыкаю.
— Вы сами её видели. Она изменилась.
— Все мы изменились, — спокойно отвечает мама. — Но она… да. Стала красивой женщиной.
— Упрямой, — добавляет отец. — Я видел, как она смотрела на тебя.
— Ты видел? — я приподнимаю бровь.
— Давид, я не слепой, — отец усмехается. — Она будто снова объявила: «он будет моим мужем». Только теперь без слов.
Мама смеётся тихо:
— А ты покраснел?
— Нет, — отрезаю.
— Конечно, — мама качает головой. — Ты всё ещё краснеешь, только теперь внутри.
Я отворачиваюсь к окну. Они смеются, а я думаю: может, они и правы. Я держал лицо. Но внутри действительно был огонь.
Дома пахнет кофе. Мама специально варит его поздно — чтобы у нас был повод поговорить. Мы сидим втроём на кухне. Отец молчит, крутит чашку в руках, мама смотрит на меня внимательно.
— Сын, — начинает отец, — не торопись. Ты только вернулся.
— Я и не тороплюсь, — отвечаю.
— Ты думаешь, что готов сразу всё взять на плечи. Но здесь не так, как там, — отец говорит твёрдо. — Здесь ты будешь не только отвечать, но и вести.
— Я понял, — киваю.
— Вот и хорошо. Пока осваиваешься — поживи дома, — мама мягко кладёт ладонь мне на руку. — Мы соскучились.
Я смотрю на них обоих. Мама — светлая, упрямая по-своему. Отец — спокойный, но в глазах железо. И понимаю: они хотят для меня простого — тепла. Чтобы я не рванул сразу в пекло.
— Ладно, — говорю. — Останусь пока с вами.
— Отлично, — мама улыбается так, что на секунду кажется: в доме стало светлее.
— Только знай, — отец поднимает взгляд, — здесь ты не мальчишка. Здесь ты — мой наследник.
— Наследник, — повторяю тихо. — И человек, у которого в детстве уже выбрали невесту.
Мама смеётся, едва не пролив кофе.
— Господи, Давид, не напоминай! Она так громко тогда сказала — весь сад замер.
— И весь сад запомнил, — добавляет отец. — Особенно ты.
Я усмехаюсь.
— Я сделал вид, что забыл. Но не получилось.
Мы молчим. Я снова вижу её глаза. Упрямые, живые, уверенные. Она держала мой взгляд так, будто мы на ринге. И я понял: эта девочка выросла в женщину, которая умеет бить по-настоящему. И по глазам, и по сердцу.
Я не знаю, что она скажет дальше. Засмеётся? Оттолкнёт? Или примет эту игру так же серьёзно, как в шесть лет? Но одно знаю точно: я хочу это услышать.
Ночью я лежу в своей старой комнате. Всё здесь изменилось — но стены те же. И мысли не отпускают. Я привык контролировать чувства, выжигать лишнее, чтобы оставалось только нужное. Но сейчас — как будто всё заново.
Её взгляд.
Её кулон.
Её дерзкая улыбка.
Я сжимаю кулак. Это будет битва. Но я не уверен, кто победит.
…Ночь. Я лежу в своей комнате, но спать не могу. Глаза закрываю — и вместо тьмы вижу её. Сегодняшнюю. Женщину в чёрном платье. И ту — маленькую, с косами, в белом платьице, которая подняла над головой кулон и сказала своё «он будет моим мужем».
Я помню этот день слишком ясно.
Мне было десять . Я сидел за длинным столом, слушал, как взрослые говорят тосты, и чувствовал себя чужим в этом празднике. Я тогда уже был слишком серьёзный для игр, но слишком молодой, чтобы сидеть рядом с отцом, как мужчина.
И вот она — маленькая Диана — стояла в центре сада, заваленного подарками. Её глаза блестели от счастья, она смеялась, и вдруг… этот кулон. Моё сердце тогда ударилось в рёбра, когда я вручал ей коробочку.
Я ведь не хотел быть «милым мальчиком с подарком». Я хотел быть… кем? Я и сам не знал. Но когда она спросила:
— А ты правда всегда будешь рядом?
Я сказал:
— Да. Постараюсь.
Сказал спокойно. Как взрослый. Хотя внутри дрожали колени.
А потом она подняла кулон над головой и на весь сад заявила:
— Когда я вырасту, он будет моим мужем!
Я помню тишину. Сначала мне показалось, что весь мир замер. А потом — смех взрослых, шутки, подколы.
Я покраснел. До ушей. До шеи. Мне хотелось исчезнуть, но я стоял. Смотрел на неё. И почему-то не злился. Я не знал тогда, что это было. Гордость? Смущение? Что-то сильнее?