Мы идём к старому рингу, который он не убрал даже тогда, когда мог позволить себе любой зал. На площадке пахнет деревом и железом. Для меня это не спорт — это разговор. У нас всегда так было: лучшие разговоры мы вели кулаками.
Я надеваю перчатки. Отец тоже.
— Два раунда, — говорит он. — Без жалости.
— Я никогда жалости не ждал.
Мы начинаем. Удары, дыхание, шаги. Он двигается мягко, но точно. В его возрасте — это искусство. Я отвечаю быстро, проверяю дистанцию. Он улыбается, когда я попадаю. Я чувствую: он всё ещё сильный. Но главное — он проверяет меня.
Первый раунд заканчивается. Мы оба дышим ровно.
— Неплохо, — говорит отец. — Ты стал жёстче.
— Мир был жёсткий, — отвечаю.
— И ты его выдержал. — Он кивает. — Но теперь другое. Здесь нужно не просто выдержать.
Второй раунд. Я усиливаю темп. Он встречает меня, держит. Я вижу, что он доволен. В конце мы стоим друг против друга, перчатки опущены.
— Силы хватает, — говорит он. — А сердце?
— Что сердце? — прищуриваюсь.
— Оно здесь не для того, чтобы молчать. — Он снимает перчатки. — Ты вчера видел её.
Я замолкаю. Но глаза мои его не обманут. Он это видит.
— Диана, — отец произносит имя спокойно, но с нажимом. — Она смотрела на тебя так же, как тогда.
— Ты заметил, — усмехаюсь.
— Я всё замечаю. — Он подходит ближе. — Скажи мне честно. Ты готов к этому?
— К чему?
— К женщине, которая не будет молчать рядом с тобой. К женщине, которая будет смотреть прямо в глаза и не опускать взгляд. — Его голос твёрдый. — Она не будет тихой тенью. Она — огонь.
Я молчу. Потому что он говорит правду.
— Ты думаешь, что видел многое, — продолжает отец. — Но ты не видел того, что делает женщина, если любит и не боится. Это сильнее, чем любая война.
Я выдыхаю.
— Она изменилась.
— А ты? — отец смотрит прямо.
— Я тоже, — отвечаю тихо.
Мы молчим. Потом он хлопает меня по плечу.
— Тогда слушай: не спеши. Сначала войди в дела. Освойся. Покажи, что ты хозяин. А уж потом… тогда решай, что будешь делать с этим взглядом.
После тренировки я остаюсь один. Сижу на скамейке, держу полотенце, смотрю в землю. И вижу не землю. Вижу её.
Диана.
Её плечи. Её глаза. Её кулон.
Вчера она сказала мало. Но каждое её слово было ударом. Она не играла. Она проверяла.она помнит. Она не забыла то детское обещание.
А я? Я всегда делал вид, что забыл. Но стоило ей появиться — и вся броня треснула.
Я привык держать контроль. Но рядом с ней… мне хочется проверить, каково это — отпустить.
Мама встречает меня на кухне. Она в халате, с кружкой чая. Улыбается мягко:
— Ну? Разговор был?
— Был, — киваю.
— И?
— Он сказал: «Не спеши».
— А ты когда-нибудь слушал отца до конца? — смеётся мама.
— Иногда, — ухмыляюсь.
Она смотрит серьёзнее.
— Давид, я знаю, ты сильный. Я вижу это в каждом твоём шаге. Но я тоже вижу другое. Вчера ты смотрел на неё так, как не смотришь ни на кого.
Я опускаю взгляд.
— Может быть.
— Не «может быть». — Она наклоняется ближе. — Она — твоя слабость. А слабости могут быть силой, если их не прячешь.
Я молчу. Но её слова попадают в самое сердце.
Вечером я выхожу в сад. Воздух тёплый, пахнет мокрой травой. Я смотрю на звёзды и думаю: я вернулся. У меня дела, ответственность, имя, которое нужно держать. Но есть ещё кое-что.
Её глаза.
Её слова.
Её дерзость.
Глава 5
Давид
Вечер. Дом тихий, уютный. Я сижу в гостиной, телевизор бормочет какой-то фильм, но я его не вижу.
Я помню, как она держала мой взгляд. Спокойно, упрямо, будто проверяла, выдержу ли я. И я выдержал. Внешне. Но внутри? Чёрт. Внутри всё горело.
Я откидываюсь на диван, перебираю в руках пульт. Картина на экране мигает, но мне плевать. Мои мысли — о ней. О том, что она скажет, если мы останемся наедине. О том, коснётся ли кулона, когда будет рядом. О том, как в шесть лет она громко объявила, что «он будет её мужем»… и не отступила.
Я усмехаюсь сам себе.
На кухне слышу мамин голос. Она разговаривает по телефону. Узнаю её интонацию: мягкая, тёплая.
— Софья? Привет, дорогая… Да-да, мы тоже рады, что вчера всё прошло так тепло… — Пауза. — Да, конечно… Дианочка вернулась уже? Хорошо…
Я не двигаюсь. Но внутри что-то напрягается.
И тут слышу:
— Давид передаёт ей привет!
Я замираю.
— Что? — вырывается вслух.
Телевизор продолжает мигать, а я уже выключил звук. Смотрю в сторону кухни, будто вижу через стену. Мама улыбается в трубку, её голос лёгкий, словно ничего особенного.