Ненавижу вырисовывать руны. Зато дальше пойдет легче - я смогу писать на человеческом языке, хотя требованиями этикета это не приветствуется. Впрочем, мне не привыкать нарушать общепринятые нормы. Та, кому адресовано послание, несомненно, ощутит остатки восстанавливающей магии, мне приходится только уповать, что необходимость не истолкуют как знак неуважения[1].
Спутница туда-сюда металась по столу, сердито подергивая кончиком пушистого хвоста. Знаю, Алис, мне тоже происходящее не доставляет ни капли удовольствия. Но я не умею по-другому.
Рука замерла в нерешительности. Хаос его возьми! Кто он мне? Сват? Брат? Я боюсь меченого больше всего на свете, но не позволю умереть. Это будет неправильно.
Горько усмехнулась. Снова мое «правильно» и «правильно» остального мира кардинально расходятся. Если мир перевернут верх ногами, не спеши осуждать его – возможно, это ты стоишь на голове. Проблема в том, что я не хочу меняться.
Обсасывая кончик пера, я задумчиво посмотрела в окно на небольшой кусок свободного пространства около трактира – центральную, и единственную, деревенскую площадь. Одинокий обтесанный столб, врытый сегодня, казался совершенно не к месту – и вид портил, и телегам проехать мешал. Слева беспорядочно свалена куча хвороста, которую весь прошедший день трудолюбиво собирали жительницы селения. Огонь. Говорят, драконы рождаются из огня и умирают в огне. Мало ли что говорят. Или не говорят…
…Полдень. Но сегодня вся деревня, забыв о повседневных обязанностях, собралась около дома старосты. Почему около? Внутрь не пустили – комната не безразмерная, всем желающим не поместиться. Да и суд – не бесплатное шоу гастролирующего цирка шапито, хотя для такой глуши событие исключительное. В селении каждый друг о друге все знает, если что ненароком пропадет, сразу виновника сыщут и примерно накажут, чтоб впредь неповадно было. Подстерегут в поле или за сараем и набьют морду, по-соседски сурово, но без членовредительства и не доводя дело до королевских дознавателей.
Галдеж, доносящийся с улицы, не смогли приглушить даже толстые дубовые стены. Шахтеры не отправились в штольни, женщины забросили домашние хлопоты, дети, старики…. За место у окна случилась драка, пока не задернули шторы – и без того не слишком светлая комната погрузилась в мрачные тревожные сумерки. Я болезненно поморщилась, потерла виски, еще страдая от последствий мятного зелья. Хорошо хоть способности к магии практически вернулись.
За широким столом восседал совет деревни. Староста, казалось, гордился тем, что исполнял волю короля. Парадный добротный костюм, важно надутые щеки, на лице выражение спокойствия и осознания собственной значимости. Но пальцы, суетливо теребившие жиденькую бородку, выдавали плохо скрываемое волнение. Начальник шахт, черный, громадный словно шкаф мужик, скрестил руки на груди и смотрел прямо перед собой в известную лишь ему одному точку. Мне оставалось только догадываться, о чем он думал. Господин Хок, непривычно строгий, угрюмый, изучал виновника сегодняшнего собрания. Самые уважаемые и влиятельные люди деревни. И я, скромно пристроившаяся сбоку, в роли писаря и свидетеля от Храма.
Рик смирно встал посреди комнаты. На лбу меченого алела свежая царапина, в глазах читалось абсолютное безразличие к происходящему. Дракону совершенно не было дела до окружающих и себя. Ему не мешали веревки, стягивающие запястья, и два сторожащих его мужичка.
Господин Хок кашлянул, привлекая внимание. Староста вздрогнул, вспомнил о своих обязанностях.
- Это-с, начнем, пожалуй. Пишите, Госпожа Целительница, - он обратился ко мне. - Двадцать третьего дня месяца Снегогона года Арки… пишите... деревня Шахтенки королевства…
Я опустила взгляд, полностью уделяя внимание выведению букв, стараясь не замечать угрюмую фигуру в центре комнаты.
- Что тут не понятного? – как винная бочка прогудел шахтер. – Он демон? Демон. На его клинках кровь была. Да и на лице узорчик, или я не прав, Госпожа Целительница?
Я промолчала. Я ничего не могла сделать, даже если у меня вдруг возникло бы такое желание – совет деревни не воспримет мои слова всерьез. Люди часто верят лишь в то, во что им выгодно верить. Видят то, что хотят видеть. А истина? Кому она нужна, если меняет привычное представление о жизни, разбивает хрупкий счастливый мирок, построенный на человеческих заблуждениях? Легче разглядеть чудовище в страннике, чем в душе соседа, с которым полвека вместе прожил, ел из одного котелка.
- Все по закону должно быть, уважаемый, - перебил коллегу староста. – Так-с. Вызов свидетелей, слово обвиняемому. Мы же не темнота какая.
- Имя у него спроси для начала, - с ехидцей подсказал господин Хок.
- И спрошу, - огрызнулся староста. – Представьтесь, обвиняемый.
- Рик, - коротко и равнодушно, будто имя ничего не значило. Староста ожидал продолжения, которого не последовало.
- Так и запиши, - перо недовольно скрипнуло, глубже вгрызаясь в свиток, почти порвав его. Староста исправился. – Запишите, пожалуйста, Госпожа Целительница.
Имя легло на бумагу молчаливым упреком. «Демон»[2]. Дракон. Пришелец из другого мира, пугающий людей своей непохожестью на них. Во все времена «иной» означало «враг». И поэтому попавшему в плен чужаку не стоило надеяться на милосердие.
Староста не собирался угомониться.
- Кого первым слушать будем? Позовите этого, Грэгора.
Меченый устало вздохнул, видно, ему тоже наскучил разыгрываемый фарс.
- Не надо никого звать.
- Почему же? Цель нашего собрания докопаться до истины, отделить семена пшеницы от плевел, так сказать. Покарать виновных и спасти невинных…
Меченый пристально посмотрел в глаза сидящих перед ним людей.
- Я их убил. Я убил купцов.
Староста оторопел – Рику удалось сорвать забаву. Когда еще представится возможность поиграть в судью?!
- А… э… пишите, Госпожа. Признание…
Господин Хок перебил старосту. Трактирщик, умудренный годами и бесценным опытом общения с многочисленными людьми, внимательно изучал лицо пленника, пытаясь прочесть, понять оставшееся недосказанным.
- Ты хочешь что-нибудь добавить?
- Нет, - холодный безучастный ответ прозвучал звоном погребальных колоколов. Коротким словом меченый сам вынес свой приговор.
Человек не выдержал взгляда дракона, отвернулся. Я стиснула в пальцах перо, неловко задела чернильницу, расплескав краску. На тыльной стороне ладони раскрылись темные цветы. Букет на могиле робко загоревшегося и тут же сгинувшего огонька надежды. Сейчас Рик лишился единственного возможного союзника…
- Виновен! – прогудел шахтер. Господин Хок согласно склонил голову. Староста закивал, словно восточный болванчик. Я промолчала. Снова. В который раз.
Виновен, виновен, виновен… По законам людей. По законам драконов. Разных, но сходящихся в одном. Изгой по имени Рик должен быть казнен. Я посмотрела на очередное испорченное письмо. Хаос! Я догадывалась, почему ты не сопротивляешься, меченый. Но отчего ты так сильно хочешь умереть?! И какая блажь не дает мне просто согласиться с твоим выбором? Потому что ты пришел мне на выручку? Или это глупое наивное желание спасти весь мир? Столь сильное, что я готова прибегнуть к древнему праву защиты и получить кучу неприятностей с Карателями?
Причин всегда несколько, как любила говаривать одна из моих наставниц. Некоторые лежат на поверхности, иные надежно скрыты от чужого ока. Об одних мы кричим всему миру, в других не признаемся даже самим себе. Вера в справедливость, неоплаченный долг, выгода. Стремление хоть раз сделать нечто стоящее. Страх перед смертью, которую я давным-давно окрестила своим врагом. Или непонятное желание видеть улыбку одной-единственной обыкновенной девочки.
Упрямо закусив губу, я в очередной раз начала письмо, вспоминая…
…Дверь приоткрылась с тихим, но противным скрипом. Хаос, я же просила, чтобы не беспокоили! Я хандрю, понимаете ли, впадаю в глухую депрессию. А ко мне являются всякие назойливые личности, отвлекают от самоуничижительных мыслей. Что опять случилось? Простуда? Растяжение связок? Перелом? Сегодня я не принимаю! Никуда не пойду! Пусть хоть лавина, наводнение или «черная смерть»[3]! Даже Второе Пришествие! Мне все равно. Буду нагло игнорировать посетителя – авось раскается и исчезнет?