— …Здравствуйте, Александр Касимович! Очень рад вас слышать. Я вам кактус везу, маленький, зато красивый. Нет, я не знаю какой, я же в них не разбираюсь.
— Вот спасибо! — сказал Варг. — Это уважил. А то некоторые мартышку мне хотят сбагрить. Как Наташа? Дитем еще не обзавелась?
Оказывается, обзавелась. Да еще каким! Мальчишка, зовут Ерофеем — это в честь Хабарова. И Алеша Румянцев, самый молодой капитан в пароходстве, стал торопливо рассказывать, сколько было у сына при рождении килограммов и сантиметров, сколько имеется у него зубов и какого цвета волосы на головке, которую — представьте себе! — мальчик начал держать раньше положенного по науке срока, а Варг, слушая его, с улыбкой вспоминал, как два года назад молодой, красивей, удачливый и от всего этого страшно пижонистый капитан принимал у себя в каюте очаровательную журналистку, которая специально прилетела написать очерк о самом молодом судоводителе.
Варга привел к Румянцеву Саша Донцов. А тут как раз журналистка: хороша, ничего не скажешь. Сидят они, разговоры солидные ведут, но с намеком, что жизнь полна неожиданностей и всякого риска. Вдруг, как по заказу — трах-тарарах! Удар в борт. Не то чтобы очень сильный, однако посуда задринькала.
Румянцев даже бровью не повел. А через минуту вскакивает в каюту старший помощник и взволнованно докладывает, что в носовой части пробоина — полтора метра на метр, это на них налетел во время маневрирования гидрографический бот.
Саша Донцов стал чертыхаться, совсем, дескать, обнаглели парни. Варг тоже заволновался — людям завтра уходить, а тут дыра в носу, да еще здоровенная. И только молодой, красивый и уже насмерть влюбленный капитан удивленно посмотрел на помощника, пожал плечами, выражая крайнее недоумение, и сказал:
— Вы меня удивляете, старпом… Вы что, никогда не видели пробоины? Будьте добры, через час доложите о принятых мерах.
Ах, черт возьми, черт возьми! Никогда в жизни Варг, не говорил такие вот изящно-небрежные фразы.
Но тут весь его «скворечник» вдруг затрясся, стекла задребезжали, пол заходил под ногами, потом, через секунду, словно обвалился небесный свод: Варг уже, конечно, понял, что это Братишвили повернул свою рукоятку, но, что это будет так громко, он не думал.
— Александр Касимович! Алло! Алло! Слышите меня? Что это у вас там такое? Землетрясение, что ли?
— Да нет, все в порядке, Леша. Так, некоторые хозяйственные заботы. По дому, как говорится. Порядок наводим.
Варг отключил «Акацию». Вот и поговорил с товарищами. Первый деловой контакт в новом обличье. Фу! Ну и намусорил же Братишвили, хулиган, честное слово. Не мог поосторожнее. Теперь вот изволь прибираться, пакость какая-то с потолка насыпалась, штукатурка отлетела. А где поближе, там небось и стекла вдребезги. Ничего, починим.
Он взял бинокль и вышел на балкон. Мешали дома, но кое-что разглядеть можно было. И Варг увидел карьер, окруженный, словно огромный стадион, плотным кольцом людей. Широким веером по карьеру шли бульдозеры. Картина была прозаичной, обыденной, и Варг не сразу понял, отчего ему стало как-то не по себе. Потом догадался. Он же смотрит в бинокль, и для него это грохочущее действие происходит в полной тишине; в строгом молчании идут прямо на него машины, толкая перед собой сплошной земляной вал, задыхаясь и кашляя от натуги.
— Ну и хорошо, — сказал Варг. — Начали…
17
Они отъехали от поселка километров двадцать и уже свернули на заброшенную трассу, когда позади раздался взрыв. Коростылев обернулся, но ничего не увидел. Да и звук донесся сюда негромкий, было похоже на далекий, с раскатами, гром.
— Счастливо, ребята, — сказал он вслух. — Счастливо тебе, Даня. Начинайте. А мы поедем дальше.
Он сидел за рулем и весело насвистывал, изредка поглядывая на улыбающуюся встречной тундре Веру. Он еще не знал, что мост через реку неделю тому назад смыл паводок и что их «газик» беспомощно замрет на полпути, уткнувшись в размытый, чавкающий берег, на котором отчетливо были видны следы вездехода, — только вездеход мог перебраться здесь через Чаун, — но это уже не имело значения.
Главное в жизни произошло. Происходит сейчас, и будет происходить дальше…