Между тем все это было на самом деле. Точнее, был такой факт. Без плаща, правда, и без маневрирования. Володя Замятин, недавно демобилизовавшийся, вместе с другими ребятами завода возвращался домой с одного из дальних приисков, где они помогали оборудовать механические мастерские.
Народу в вертолете было много. Все устали, курили немилосердно, и пилот тоже устал, нервничал — погода вот-вот испортится, и так уже над самыми сопками идут, придется лететь на запасной аэродром, горючего в обрез. Он глянул в салон, там — дым коромыслом, особенно усердствует какой-то парень: кольца пускает и любуется, нашел себе занятие.
— А ну, брось сигарету! — крикнул пилот. — Голова без тебя разламывается.
Парень кротко посмотрел на него, толкнул дверцу вертолета, и случилось то, чего по всем физическим законам не должно было произойти, но все-таки произошло — дверца распахнулась, ветер, мчавшийся навстречу со скоростью сто пятьдесят километров в час, схватил Володю за шиворот, и больше он ничего не помнит…
Что делалось в последующие минуты в салоне вертолета, как себя чувствовали пилоты и пассажиры, можно только догадываться. Вертолет тут же сел поблизости от места падения Замятина, чтобы подобрать его останки.
Останков между тем нигде не было. Зато из какой-то дыры на крутом, почти отвесном склоне доносился истошный крик.
А кричал Замятин потому, что сигарета, которую он не успел выкинуть и судорожно сжимал в руке, прожгла ему ватные брюки насквозь, и теперь огонь расползался, а сделать он ничего не мог, не мог даже пошевелить пальцами — так плотно, «солдатиком», руки по швам, вонзился он в огромный, метров, должно быть, на двадцать сугроб, вошел в него по очень пологой касательной и не оцарапал даже носа.
Когда Володю откопали, он, живой и невредимый, долго охал и прикладывал снег к ожогу, потом посмотрел на ребят, на вертолет, стоявший неподалеку, сообразил наконец, что произошло, и, улыбнувшись напоследок, потерял сознание.
Несколько дней Замятин пролежал в больнице — зачем его там держали, он не знал, но догадывался, что врачи и весь медицинский персонал, привыкшие к тому, что человек иногда разбивается, поскользнувшись на улице, были потрясены таким невероятным событием и просто-напросто мысли не допускали, что у него внутри все цело. Поэтому его мяли, щупали, просвечивали, брали кровь и другие анализы, держали на диете, отчего он осунулся и побледнел.
Зато постепенно приходила известность. Он уже прочитал о себе в газете, что он, бывший десантник-парашютист (парашюта Володя в глаза не видел, в пехоте служил), знал, что, «умело маневрируя» и так далее, он проявил мужество, и волю к жизни. Вот, собственно, и все, что случилось с ним яркого и необычного за последние обозримые годы.
Жернаков тогда навестил его в общежитии вовсе не для того, чтобы посмотреть на героя дня… Он обратил внимание на Володю сразу же, как тот пришел в цех. У парня были недоверчивые глаза, и Жернаков знал им цену. Это недоверие ко всему, что уже сделано, но еще не переделано и не улучшено, он на всю жизнь запомнил в глазах Валентина Ильича Горина, с которым они когда-то начинали скоростное резание на Севере.
В комнате, помнится, были девчата: нынешняя жена Володи Галка, Зина из деревообделочного, еще кто-то и Тимофей — он пришел по поручению цехкома, принес мандарины и курицу.
Володя лежал на заправленной койке и вдохновенно, с пафосом рассказывал:
— Лечу… Ну, думаю, хана! Говорили дураку — брось курить! Не бросил. Теперь, думаю, за это в блин превращусь. А земля все ближе — прямо так на меня и летит! Так прямо на меня и надвигается, снежным покровом блестя на солнце.
Он приподнялся на подушке, оглядел всех и рубанул ладонью воздух:
— Однако — шалишь! Не на такого напали, чтобы задаром жизнь отдавать. И стал я думать, как бы мне это изловчиться, чтобы не слепая стихия меня вела, а сам я ее под уздцы… Лечу, значит, соображаю…
— Ой, — пискнула Галка. — Это надо же… Как думаешь, медаль могут присвоить?
— Ну, не знаю. Как обернется. Слушай дальше…
— Шесть секунд ты падал, — безжалостно перебил его Тимофей. — Ровно шесть, это и проверять не надо. Не много ли мыслей у тебя в голове мелькнуло?
Девчата посмотрели на Тимофея с укором: человек, можно сказать, с неба упал, а ты не доверяешь. Но Володя ничуть не смутился. Он подумал секунду, переспросил: