Неожиданный он человек, Коля Малков! Вот он вернулся из тундры, сидит на табуретке, строгает омуля, хитро поглядывает на Варга, хотя уже и так все ясно. Надя опять целый день шастала с ним по участку, проверяя капканы, и сейчас, должно быть, собак кормит. Выносливая девчонка, уже и сам Малков устал, лицо осунулось, а она прибежит, ополоснется под холодным краном — и на танцы. Все-таки Варг ему выговаривает. Дело, конечно, здоровое, но пойми ты, старый огарок, что у нее десятый класс на носу, каждую минуту беречь надо. Не понимаешь? Ангина у нее, гланды увеличены, врачи велят больше дома сидеть. Тоже не понятно?
Малков качает головой. Ему не понятно. Жить надо на воле. Он сказал, что сделает из нее охотника, и сделает, если, конечно, отец не запретит. Ну, если запретит, тогда другое дело.
Тут он хитро улыбается, потому что запретить Наде что-нибудь — себе дороже. А что касается ангины, то мороз ей не страшен, а вот когда капитан берет дочку с собой в рейс и заставляет ее целый день стоять на мостике, да еще в туман, в промозглую погоду, тогда, конечно, ангина себя покажет.
Они откровенно ревновали девочку друг к другу. Надя умело пользовалась этим, извлекая посильную выгоду, и, если бы не была заложена в ней изначала очень здоровая натура, двое храбрых мужчин могли бы сделать из нее существо на редкость вредное…
Красивый он мужик, — Коля Малков. Лет ему неизвестно сколько, лицо темное, длинное, волосы светлые, глаза голубые. Надо ли говорить, что женщины смотрят на него с интересом, тем более что свое появление в поселке он умеет обставить с должным блеском и даже некоторой помпезностью. Упряжка у него — лучшая на побережье; отборные псы, добродушные и работящие, они словно бы подыгрывают своему хозяину, но, едва вступив за черту цивилизации, становятся свирепыми волкодавами, у которых разве что дым из ноздрей не идет. Сам Малков с ног до головы в мехах: песцовый треух небрежно сдвинут набекрень, торбаса из отборного камуса, куртка подбита волком, а у пояса небольшой, изящный, так, на всякий случай, нож в костяной оправе. За спиной у него — немыслимой работы штучный бельгийский браунинг, из которого он, честно говоря, стрелял два или три раза в жизни — для развлечения, а безотказный русский карабин с потертым прикладом лежит на нартах — чтобы не портил вид.
Каждый раз, приезжая в поселок, Малков, вдоволь покрасовавшись перед местным дамским обществом, шел к Варгам. Отцу нес мороженую нельму, дочери — поролонового зайца. Это, скажем, где-то во втором классе. Потом — велосипед. Набор японских шариковых ручек. Клипсы уэленской работы. К восьмому классу — перстень с изумрудом. Ладно, с этим Варг пока мог мириться. Но вот Наде исполнилось восемнадцать лет, и Малков, вернувшись из отпуска, привез своей крестнице норковую шубу.
Тут Варг не выдержал. Он сказал Малкову, что если он миллионер, так это его дело, но пусть не забывает, старый огарок, что этим самым он приучает девочку к неоправданной роскоши, что, как известно, очень плохо.
Они с Малковым целый день проговорили на эту тему и на другой день собирались тоже говорить, но в это время прибежал соседский парень и сказал, что Надя только что вернулась с Зеленой косы, и не как-нибудь, а напрямик, через Кеглючин-камень! Это было, конечно, сумасбродством высшей меры, и Варг с Малковым тут же заспешили на берег, чтобы устроить ей взбучку, хотя в душе капитан ликовал.
Девочка водила его катер, словно родилась в нем: не многие опытные зверобои решались ходить к Кеглючин-камню. А тем более охотиться там.
У пирса уже собралась толпа. Надя стояла на корме, глаза у нее блестели, лоб был вымазан в масле, а меж банок тускло светились золотом три тюленьи тушки.
Варг загляделся на дочь и не сразу понял, почему это вытянулось лицо у Малкова… Да и вправду, когда еще увидишь такое: норковая шубка, только вчера подаренная, была аккуратно подвернута, чтобы полы не болтались по ветру, перепоясана брезентовым ремнем, заляпана кровью и негролом и выглядела весьма удобной курткой для охоты. Теплой, по крайней мере.
Вот такие воспоминания приходят под стук колес, когда идет за окнами первый снег — мягкий и добрый, как из новогодней сказки. У них таких снегов не бывает…
6
Молодожены, вдоволь нацеловавшись, принимались обсуждать планы на ближайшее будущее.
— Прежде всего я раздобуду шкуру белого медведя, — сказал Володя. — Можно, конечно, и бурого, но белый — это… Вроде как бы даже символ. Правильно, Александр Касимович?