— Правильно-то правильно, только вряд ли раздобудешь.
— Это на Севере-то? Ну… Вы меня просто разочаровываете. А у вас что — тоже нет шкуры?
— У меня есть.
— Вот видите!
— Я ее в комиссионке купил, — сказал Варг. — В Москве, на Пушкинской улице. Старый медведь, еще, может быть, довоенный.
— В комиссионке? Ну, Александр Касимович!
Вика и Володя дружно рассмеялись, потому что представили себе такую ситуацию; приезжает человек чуть ли не с Северного полюса и идет в магазин покупать шкуру белого медведя.
Варг тоже улыбается. Но не потому, что ситуация кажется и ему парадоксальной. Какой уж тут парадокс, скорее закономерность: если шустрым любителям трофеев не дадут по рукам, скоро и зайца придется в антикварном магазине покупать. Он улыбается, вспомнив Вутыльхина, старого друга, старого, можно сказать, прохиндея. У него две шкуры были, обе хоть и квелые, пожелтевшие, но еще сто лет прослужить могли бы. Одну он обещал Варгу. Три года обещал, до самой свадьбы.
С этой свадьбой, честное слово… И смех и грех!
Вутыльхин приехал к нему озабоченный, в новом костюме, что уже само по себе предвещало нечто неожиданное, и с порога сказал:
— Ты ко мне на свадьбу придешь? Вот и хорошо! А я тебе шкуру подарю. Нет, я без обману: ты приезжаешь, я тебе шкуру: хочешь — какая побольше, хочешь — какая поменьше.
— Что-то ты темнишь, — сказал Варг. — Что-то ты затеваешь. Кто у тебя жениться будет?
— Жениться буду я, Вутыльхин Тимофей Иванович. Ты что, не знаешь? Я же в новый дом переезжаю. Две комнаты, кухня, горячая вода будет. Ну? Не знаешь разве?
— Какая вода? Ох, Вутыльхин, ты же умный человек, что ты такое мелешь?
— У нас дом строят, — терпеливо продолжал Вутыльхин. — Понимаешь? Я в него переезжаю. Две комнаты дают и кухню дают. Ванную еще дают. Поэтому жениться надо.
— Чтоб ты пропал! — не выдержал Варг. — Зачем тебе жениться, если ты сто лет женат. На ком же ты жениться собираешься?
— Как на ком? На жене, на ком же еще?.. Ты погоди! Ты чего забегал? Я тебе еще раз говорю — квартиру дают. Так? Две комнаты. Значит, жениться надо, если две комнаты.
— Ну и что? Ты же женат!
— Я знаю, что я женат. Ты знаешь, что я женат. А вдруг есть люди, которые не знают? У меня Зинка замужняя, про это все знают, потому что у них с мужем в паспорте печати стоят. Почему у меня печати нет?
Варг минуту ошалело смотрел на Вутыльхина, потом стал смеяться так громко, что старик обиделся.
— Ты чего смеешься? Ты чего смешного нашел? Я же тебя на свадьбу приглашаю.
Тут пришли Надя и дочь Вутыльхина Зина. Оказывается, о свадьбе говорит уже весь поселок. Двадцать пять лет прожили Вутыльхин и Рыльтынеут, и все было ничего, но вот дело дошло до распределения квартир, и Вутыльхин узнал, что они не зарегистрированы в книгах. Сперва он удивился, потом, поразмыслив, страшно обрадовался: это ведь какой праздник закатить можно! Какую свадьбу! Такую, что потом еще десять лет будут говорить на побережье: «У Вутыльхина была самая лучшая свадьба, лучше ни у кого не было».
Для начала он закупил в поселковом магазине такое количество продуктов, что девать их было некуда. Но недаром Вутыльхин считал себя человеком практичным и хитрым: он все оставил в магазине, а Варга принялся уговаривать, чтобы он, когда поедет на свадьбу, никаких подарков ему не делал, но зато пусть захватит все припасы с собой на вездеходе.
— Так что ты пораньше приезжай, — сказал Вутыльхин. — Понял? Я тебе шкуру подарю.
Варг хотел приехать первым, но там уже собралось общество: Надя, которая ночевала у подруги, старик Эттугье, его дочь Эмкуль с сыном, радист Коля с полярной станции и, конечно, Малков. Малков сидел на табуретке и строгал нельму.
— Если бы я тебя не видел в деле, — сказал Варг, — я бы думал, что ты только и умеешь строгать рыбу.
— Рыбу я строгаю хорошо, — согласился Малков. — Слушай, ты небось долго ехал, ты небось замерз, а? Давай мы пока погреемся… Как, хозяин?
— Нет, — сказал дисциплинированный Вутыльхин. — Ты что? Не знаешь разве? Ты мой посаженый отец, так Надя велела. Ты трезвый будешь весь вечер и будешь смотреть, чтобы я тоже был трезвый. Понял?
— Зануда ты, — вздохнул Малков и снова вернулся строгать нельму. Настрогал он ее уже целый таз.
Вутыльхин ходил по комнате и потирал руки. Он был в черном костюме, в нейлоновой рубашке, и на галстуке у него блестел какой-то камень.
— Это мне Колька-радист подарил, — сказал он со значением и тут же принялся обсуждать с Эттугье, какие надо говорить тосты.