Он еще довольно долго рассказывал о себе, выкурив за это время две сигареты, потом все-таки вспомнил, зачем он сюда пришел, и снисходительно кивнул на бульдозер.
— Эффектная машина! Я думаю, на ней можно возить пушку.
— На ней можно возить танки, — обиделся Пряхин. — Или доменную печь, если не очень большая. Пойдемте, лучше я вас с ребятами познакомлю.
— Это еще успеется. Сейчас, знаете, всего лишь прикидка. — Он обернулся к Морозову. — Вы отвезете меня в порт? Мне нужно повидать капитана Варга, мы с ним условились. А вы… — Корреспондент посмотрел на Пряхина и вроде бы только сейчас как следует его увидел. — Послушайте, какой вы, оказывается, большой! Я буду снимать вас на широкую пленку, иначе не поместитесь. Нет, правда, только на широкую!
Ему стало смешно от собственной шутки, он энергично пожал Пряхину руку и сел с Морозовым в машину. Пряхин тоже рассмеялся. Шебутной парень, трепливый — это ничего. Такая у них работа — разъезды всякие, дорожное житье, байки да прибаутки. Эффекты любит. Только если он Варга снимать поехал, его ни цветная пленка не спасет, ни широкая — не тянет капитан на героический тип, тут хоть что.
К этому времени рабочий день как раз закончился, товарищи потребовали, чтобы Пряхин непременно пошел с ними в столовую. Должен он в конце-то концов с ребятами посидеть, поговорить по-человечески — столько не виделись! Пряхин согласился, что должен, и обещал прийти.
Жизнь набирает обороты. Летом, а скорее всего, ближе к осени, он свой отпуск все-таки использует, так что журиться нечего. Половит еще гольца за милую душу.
Проходя мимо инструменталки, Пряхин увидел сгорбившегося за столом Смыкина, старого приятеля, с которым еще в совхозе работал. Смыкин поднял голову, молча кивнул Пряхину и снова уткнулся в ведомости.
— Здорово! — сказал Пряхин. — Ты чего такой смурной? Забился в куток, на люди не выходишь. Пойдем с нами в столовую, ужинать будем.
— Никуда я не пойду, — пробурчал Смыкин. — И без меня есть кому тебе в ладоши хлопать. — Он оторвался от бумаг, колюче посмотрел на Пряхина. — Сукин ты сын, Даниил, вот тебе все мое приветствие.
Пряхин опешил.
— Ты чего, Смыкин? Ты с похмелья, что ли?
— Я сто лет не пью, Даня, мог бы запомнить. Язва у меня. Ты хоть знаешь, что за тобой два вездехода посылали, вертолет целый день тебя искал, людей гоняли, технику. А ты…
— А я не просил! — вспылил Пряхин. — Я не к теще на блины шел, я на работу добирался, это ты понять можешь? А насчет того, что искали, так этим попрекать нечего: у нас такой закон, чтобы искать, если человек в беде. Брось ты, Василий, мелочиться — отработаю я людям за их обо мне заботу. Знаешь ведь — отработаю.
— Это верно. Отработаешь. Только вот на Южный по твоей милости муку не завезли — не на чем было.
— Ну, это уж знаешь… Это не по моей вине, а по вине перестраховщиков — испугались, как бы Пряхин не загнулся. А я жилистый! И я не просил — опять тебе говорю!
— Ты не кричи, Даня. Не кричи… Мука — это опять же не главное. Я тебе вот что скажу. Когда ты свои диваны да шкафы на вездеходе через тундру пер — помнишь? — ты тогда даже юридически виноватый был, а никто о тебе плохо не подумал. Почему? Потому что озорство, и только. Знал, да нарушил. А сейчас тебя и обвинить ни в чем нельзя, даже на вид не поставишь. Захотел — пошел, сам себе хозяин. Где тебе было думать, что от этого людям беспокойство. Ты об этом думать уже не привык.
— Но я-то в чем виноват? Убей меня бог, не понимаю!
— А я знаю. Ты и не поймешь. Совесть у тебя чиста, Даня, так что иди, веселись. Только я с тобой не пойду.
— Ну и сиди тут, злобствуй на весь белый свет!
Пряхин вышел, в сердцах хлопнув дверью. Подумаешь, правдоискатель нашелся! Недаром, говорят, все язвенники — люди желчные. Чего прицепился? Морозов и тот словом не обмолвился, потому что понимает. Даже Сережа Грачев в положение вошел, а Смыкин, видишь ли, сам по себе.
Тут он поморщился слегка, подумав, что машину Грачеву он, конечно, в эти дни не достанет: не до него. Жаль парня, но ничего. Невеста его, он узнавал, у Эсфири живет. Значит, дождется. У Эсфири сколько хочешь ждать можно.