«Э-э! Э-ээ, дэвушк, ты что там? Уано, дорогой, ну-ка пасматры» — голос со странным акцентом зазвучал как-то обеспокоенно.
«Ох ты ж… Лексо-о-о, брат, да она сейчас в обморок грохнется! Сутки не ела!».
Предательское урчание в моем животе громко подтвердило его слова. Ничейные голоса вдруг утратили свой странный акцент, засуетились.
«Так, давай, мечи… ага… и этого… и того тоже… и посыпь… и чайку, да…»
Восхитительный запах жареного мяса вдруг поплыл по залу, а прямо передо мной начали одна за одной возникать тарелки. Воздушный омлет с беконом и свежей зеленью, небольшая пиала с прозрачным бульоном, горячие золотистые лепешки, залитые расплавленным сыром, крохотные тарталетки с разнообразными начинками… И последней появилась огромная чашка ароматного чая. Я ошарашенно смотрела на все это, сглотнув слюну. Манерные девицы как одна повернулись в мою сторону.
«Вах, тэбе особое прыглашение нада?»
Уж дважды меня к столу еще никогда не звали! Я набросилась на все это великолепие, как дикий грорш на добычу, и управилась менее чем за десять минут. Жизнь определенно налаживалась. Мои невидимые благодетели больше никак себя не проявляли, но мне почудилось какое-то довольное побулькивание над ухом, когда я, сытая, отвалилась на спинку стула.
— Спасибо вам огромное! — вслух произнесла я.
«Спасыба на лаваш нэ намажэшь» — тут же откликнулся сварливый голос.
— Тогда давайте посуду помою. Или как я могу вас отблагодарить?
В воздухе повисло молчание.
«Эта… дэвушк… слюш… ты это нам говоришь, что-ли?»
— Ну да, вы ведь со мной говорите? — я понизила голос до шепота. На меня и мой пир до сих пор оглядывались с соседних столов.
И вновь молчание, однако в этот раз пауза затянулась.
«Эта… ты нас слышишь, что-ли?» — голос был явно растерян и снова потерял свой смешной акцент.
— Конечно, слышу. Но если я вам помешала, то прошу меня извинить, просто… я очень давно так вкусно не ела. И не знаю, кого и как здесь принято благодарить.
«Вах…» — оба голоса выдохнули одновременно. А через пару секунд передо мной возникло еще одно блюдце — на этот раз с нежно-розовым пирожным, украшенным паутинками карамели и сочными ягодами. И чашка с чаем вновь наполнилась сама собой. А у одной пухленькой девицы по соседству глаза на лоб полезли.
«Кушай, пэрсик мой» — растроганно прохлюпал невидимка.
Пару раз в год нам в приюте перепадали сладости. Знатные дамы Нит-Истра на крупные праздники организовывали чаепития для воспитанниц. И пока мы набивали животы непривычно сладкой пищей, те охали и качали головами, а еще громче охала сестра Ринна, сопровождая завистливым взглядом каждый кусочек. Половину девочек потом тошнило, а сестры с удвоенной силой раздавали наказания и нравоучения.
Пока я уминала пирожное, голоса-невидимки лишь восхищенно прищелкивали языком и издавали довольные восклицания.
«Посуда нэ нада мыть»
«Ти кушай хорошо, нам другой спасыба нэ нада»
Духи-голоса представились как Вано и Лексо, я тоже назвалась. Еще раз сердечно поблагодарив гостеприимных поваров и попрощавшись с ними, с новыми силами отправилась на первое занятие.
«Ты эта… заходи, если шо…» — с каким-то новым акцентом произнес Вано (или Лексо?) и оба весело заржали.
Глава 8. Арн Шентия
Его светлость арн Шентия наблюдал за бурлящей жизнью Академии из окна в кабинете ректора. Оставалось обсудить с Валданом несколько организационных моментов, касающихся изменений в новом учебном году, до того, как покинуть Академию. Ректор задерживался, но Ронард и сам не спешил, погруженный в собственные мысли. Во дворе бегали студенты, раздавались смех, крики — зрелище радовало. Подумать только, еще вчера это было сонное царство. Страшно представить, что таким оно могло и остаться. Мысли неуклонно возвращались к событиям последних дней. Утомительная безрезультатная поездка, раздражение, злость. Но все же интуиция не подвела, чудом отыскали последнего «светлячка».
Ронард повел плечами, поморщился. Как и ректор, он втайне надеялся, что девчушка проявит яркую магию или необычный дар. Так долго искали это сокровище, а откопали стекляшку. У его светлости была и дополнительная причина для плохого настроения — серая мышка его чем-то зацепила. Он всю жизнь провел во дворце и на службе, окруженный аристократами. Арнами и арна́и, а так же другими благородными до кончиков ногтей дамами и господами. Основа воспитания у которых одна — держать лицо. Каждая улыбка, поворот головы, жест — впитаны с молоком кормилицы и взрощены под неусыпным взором наставников. Ни одной лишней, неуместной эмоции. Все под маской неизменной вежливости. Лицемеры и подхалимы.