Блохин оторвался от мерцающего монитора и уверенно кивнул. Затем перевёл взгляд на планшет и задумчиво проговорил:
– В принципе, очень может быть. Смотрите, вот ресторан, вот «Гусеница». Вроде бы всё верно: продукты, то, сё, все дела. Но если они тут сбросят балласт, то основной товар уйдёт к старому заводу, вот тут поворот на грунтовку. А там цехов брошенных ещё с того тысячелетия немерено. Вот голову даю на отсечение, на завод они пойдут. Кстати, именно недалеко от этого места тела Соболевских нашли. Слышь, Сергеевич, давай туда тоже пацанов подтянем?
Яворский ухмыльнулся и спокойно ответил:
– Не ссы, Алёха, прорвёмся. Когда они разгрузятся в баре, мы сможем их заблокировать и полученный товар проверить на предмет фруктов-бананов. А вот если у них лаборатория есть на заводе, то они сразу после разгрузки туда поедут, основной товар там ждут. Если верить вашему неизвестному информатору, то основная цель – это и есть завод. А ОМОН туда в течении десяти минут прибудет. Там мы всех и повяжем, только надо дождаться, чтобы они всё разгрузили, а то потом опять начнётся – я не я, и кобыла не моя.
Блохин кивнул и мельком взглянул на свой телефон. Час назад им пришлось корректировать ход операции после короткого сообщения. «Старый завод, товар доставят Бесу». Бес? Алексей связался с Рудаковым, и тот сразу же выдал, что Бес, он же Юрий Бестемьянов, толковый химик, являлся одним из людей Полухана. Два раза сидел, но выходил по амнистии. Даже среди своих слыл человеком жестоким и наглым. Да, такой ни перед чем не остановится. Стрельбы не избежать, но решили не скрываться, даже оповестили журналистов. Правда, журналист был молодой, нежный и курносый. Яворская Татьяна. Танечка, как её по-прежнему называли в Управлении. Пресс-секретарь, отличный человек и журналист, неприступная крепость, что пала под обаянием прибывшего полгода назад майора. Она сидела в соседнем кабинете и что-то печатала, периодически вскакивая, чтобы принести очередной стаканчик кофе мужу или его подчинённым.
– Юрий Сергеевич, машина прошла третий пост, повернула на Таёжную. В «Гусеницу» они идут.
Яворский кивнул и нажал кнопку рации:
– Машина будет у вас через десять минут. Позволить разгрузить, не останавливать, пусть уезжают. Слышь, командир, сколько у тебя бойцов на заводе?
Рация прохрипела что-то и замолкла, Яворский кивнул и молча вытащил пистолет из наплечной кобуры, привычным движением проверил обойму. Блохин поднял бровь и вновь углубился в созерцание картинки на планшете, где медленно двигалась красная точка. Через несколько минут тяжёлая гружёная фура въехала во двор печально известного на весь город бара, молчаливые грузчики в чёрных робах выгрузили немногочисленные ящики с бананами, вернули назад полог и один из них сильно ударил фуру по борту. Машина послушно заурчала и медленно задом выехала на пустынную улицу, развернулась и направилась дальше. В сторону старого завода.
***
Владимир мерил шагами просторную гостиную, нетерпеливо поглядывая на молчащий телефон. Если они всё сделали правильно, то сегодня бизнесу господина Полухана придёт конец. А там можно будет распутать весь клубок и выйти на тех, кто покровительствовал, кто выдавал лицензии, а кто и откровенно закрывал глаза на деятельность этого бизнесмена. Возможно, они вычислят и убийц. И накажут!
На лестнице раздался шорох, Владимир обернулся и увидел Анну. Она стояла в плаще, замшевых чёрных ботинках на каблучке и всё так же безучастно смотрела вниз, потом сделала несколько шагов и остановилась, будто что-то вспоминая, после чего медленно спустилась и вышла в сад. Владимир передёрнул плечами – вчера он имел удовольствие близко пообщаться со второй сестрой Соболевской, Лизой. Пренебрежение к другим и собственное величие сквозили в каждом слове, жесте и повороте головы. Она была уверена, что семейное дело принадлежит только ей – «кто в здравом уме разрешит что-то решать немой дурочке». Никита попробовал её остановить и пристыдить, на что получил короткое уведомление об увольнении. Прозоров хмыкнул и вышел вон, напоследок грохнув дверью.
После чего Лиза попыталась выудить у Владимира его планы на будущее и прозрачно намекнула, что она не прочь выйти замуж и жить во… Франции. Демьянов сначала обалдел от такого напора, но потом спокойно ответил, что Лиза не является девушкой его мечты. На что получил порцию громкого смеха и вопрос – а кто говорит о мечтах? Брак – это простая договорённость, как было у её родителей, главное официальное объявление о состоявшемся событии, а там делайте, что душе вашей будет угодно. Хоть сиди дома, хоть работай, хоть армию почитателей и любовников заведи! Как её мать, что совершенно спокойно в браке с Соболевским имела неплохого любовника в лице… начальника службы безопасности их семьи. Лиза знала, что своим заявлением она сможет произвести впечатление. Демьянов впервые задумался о том, откуда Никита так хорошо знал историю семьи Соболевских до их приезда в родной город. Но прошлое его не интересовало, его больше занимало настоящее и будущее. Его. И Анны. Что он и сказал Лизе. Она пожала плечами и удалилась со словами «Глупец, ты пожалеешь, но будет поздно».