Когда вечером вернулся Прозоров, Владимир спросил его о Марте и увидел, как ссутулились могучие мужские плечи, опустился и потускнел взгляд. Тихим голосом Никита рассказал о своей любви, о мимолётном счастье рядом с прекрасной женщиной. О мечтах, которые были разбиты тем проклятым рождественским вечером.
– Что же ты молчал всё это время?
– А что говорить? Я как глаза, Володя, закрою – передо мной её лицо и тело там, в морге. Она же такая нежная была, худенькая, весёлая, а её… За что?
Никита сидел в кресле, обхватив голову ладонями, и медленно раскачивался из стороны в сторону.
– Никит, может, тебе виски налить?
Прозоров отрицательно мотнул головой, затем встал, сунул кулаки глубоко в карманы брюк и подошёл к окну.
– Эта девчонка, Лиза, – с презрением протянул Прозоров, – что так в себе уверена и в своём будущем, пока ничего для семьи не сделала. С некоторых пор только требовала и брала, хотя мы помним её совсем другой. Но что было, то осталось в прошлом. Соболевский в ней прям души не чаял, уж не знаю, чем взяла. То, что она шпионила за всеми, это факт. О нас с Мартой он точно знал. Антон тоже знал, но совершенно спокойно ко всему относился, пока... Пока не узнал, что их бизнес его мачехе принадлежит. Он тогда меня в кабинет позвал и прямо сказал, что наши, так сказать, постельные дела ему до фени, главное, чтобы дело не страдало. И волком смотрел, когда Марта на моё имя часть своих акций переписала. А Лиза, думаю, до сих пор не в курсе, с матерью последние года три была в натянутых отношениях. Она ещё раньше всячески Анну оговаривала перед отцом, знала, что только она родная дочь Валентину Максимовичу. И когда Анну домой из больницы привезли, она позвонила из Лондона и заявила, что не потерпит в своём доме… Представляешь, в своём доме! Униженную, грязную и помешанную. Это она про сестру так. Что типа от неё даже жених отказался, кому она нужна неполноценная? Я тогда трубку бросил, некогда мне было с ней ругаться, Антон к тому времени совсем плохой стал, в больницу его увезли. Оттуда он уже не вышел. Вот так вот, Володя. А у меня теперь только одна мысль осталась. Да это и дело моё, и долг. Мне бы Аню вытащить, а потом гори оно всё огнём! Уеду! Куплю себе где-нибудь дом в тайге, лучше с волками жить, чем среди таких людей.
Демьянов подошёл к нему и похлопал по плечу.
– Держись, Никит. Надеюсь, что скоро мы узнаем, кто твою женщину… убил. Тогда и поговорим.
***
Ворота медленно закрылись, машина проехала ещё несколько метров и остановилась. Кабина водителя открылась, раздался спокойный голос:
– Бес, принимай товар. Парни, проверьте всё вокруг, уж больно тихо, напрягает.
– Ты, Саид, всегда в напряге.
– Ты много говоришь, я прошлый раз предупреждал, что не нравится мне всё, но вы не послушали.
– Ладно, не бузи, гляну. – Один из парней открыл небольшую дверь в воротах и вышел в сумерки уходящего дня.
Вокруг машины забегали люди, открывали тяжёлый брезентовый полог, выгружали поддоны со спелыми сливами, ящики с бананами. Работой руководил высокий темноволосый мужчина, которого все называли Бес, в жестах и словах которого чувствовалась сила и привычка властвовать. Он коротко показывал куда и какие ящики сгружать, затем ушёл вглубь огромного помещения и вскоре появился, неся в руках кусок полиэтиленовой плёнки, нож и стакан с какой-то прозрачной жидкостью. Одним движением от открыл ящик с разноцветным рисунком и вытащил на стол несколько вязанок спелых бананов, затем аккуратно вытащил небольшой пакет с белым порошком, сделал небольшой надрез и окунул палец в содержимое. Он молча растёр порошок между пальцев и потом втёр его под верхнюю губу, кивнул и не спеша пошёл обратно к столам, заваленным колбами и другой химической утварью.