– А что врачи-то сказали? – продолжил их невесёлый разговор Никита.
– Я пока не могу тебе ничего сказать, извини. Переутомление, – Владимир пожал плечами и опять сжал пальцами переносицу. – Ну я пойду, не знаю, как отговорить её от поездки на кладбище. Да и надо ли это? Запутался я совсем. Никогда не думал, что столько проблем на голову свалится. Спокойной ночи, Никит.
Владимир вышел из кабинета и поднялся наверх. Теперь, когда семьи Соболевских не существовало, этот дом казался совсем чужим. Продать его, что ли? Здесь всё напоминало о том горе, что случилось год назад. Он помнил, как Анна с трудом переступила порог, долго разглядывая высокие окна, балконы и прилегающие газоны. А в новом доме, который обязательно должен быть светлым и солнечным, возможно, и Ане будет легче, и память перестанет мучить её… Но пока рано задумывать. Он вошёл в комнату, тихо приблизился к кровати, сел и посмотрел на спящую жену. Как же он любит её… самую нежную и беззащитную, но самую умную и сильную женщину на свете. Владимир разделся, лёг рядом с любимой и обнял её, прижимая к себе и делясь своим теплом. Спать…
Никита присел перед памятником и мягко провёл ладонью по фотографии улыбающейся Марты. Владимир скосил глаза и внимательно посмотрел на жену. После вчерашней вспышки Анна будто опять замерла, ни говоря ни слова. Она молча смотрела на фотографию на памятнике и шевелила губами, нахмурив брови, будто вела неслышный разговор с мамой. О чём она шепчет? Или молится? Вернулась ли к ней хоть толика веры? Владимир услышал тихий шёпот Никиты:
– Прости меня, Марта. Прости, что не смог уберечь. Никогда себе этого не прощу.
Но тут Анна неожиданно подошла к Прозорову и мягко положила ладонь ему на плечо:
– Она не сердится, Никита Юрьевич. Она простила всех. Её не вернуть, а нам надо жить дальше. И мне, и вам. Всем. Не забыть, нет. Но постараться жить с этим.
– Ты предлагаешь мне простить? – глухо спросил Прозоров.
– Нет, – твёрдо ответила Анна. – Такое простить и забыть нельзя. Но с этим можно жить. Да, Володя?
Она качнулась в сторону, и муж обнял её хрупкое тело, прижимая к себе и тихо отвечая «да». Никита покачал головой и поднялся с колен, затем повернулся и пошёл прочь.
– Ты как? – обеспокоенно спросил Демьянов у жены. – Побудем тут ещё или пойдём?
Анна кивнула и спокойно произнесла:
– Пойдём к твоим, Володя. Надо навестить и их, неизвестно когда мы попадём сюда в следующий раз.
Они взялись за руки, переплетя пальцы, и медленно пошли по аллее, укрытой высокими деревьями. Тихо шумел ветер в голых кронах, безмолвно падали снежинки, покрывая тропинки свежим снегом и плетя кружева на металлических оградах и гранитных камнях.
– А ты долго скучал по маме? А по отцу?
– Я и сейчас скучаю, Аня. Но ты сама сказала, что надо с этим жить. А теперь у меня есть ты. Мне есть ради чего и ради кого жить, радоваться жизни и мечтать. А вот и мои мама с папой. – Он остановился перед невысокой стелой и слабо улыбнулся, проведя ладонью по фотографиям родителей.
Анна прошла вперёд и склонила голову, потом улыбнулась и тихо произнесла:
– Спасибо вам за сына. Я его очень люблю.
Владимир резко повернул голову и удивлённо уставился на жену:
– Ты никогда не говорила мне этого.
Анна виновато улыбнулась и пожала плечами. Она не говорила. Она всё ещё боялась, всё ещё до конца не верила в своё счастье. И только сейчас, перед родителями мужа она решилась признаться в этом. Анна шагнула к Владимиру и тихо прошептала:
– Я люблю тебя. И я счастлива. Пойдём домой?
Владимир обнял жену за плечи, и они медленно пошли по широкой аллее к выходу.
Звонок от тётушки застал Владимира на крыльце дома. Он загнал машину в гараж, задержавшись немного во дворе, наблюдая за молодыми щенками, что носились по снегу, ловя ртами падающие снежинки.
– Да, тётя! Рад тебя слышать.
– Рад? Ха, это ты ещё не слышал, что я тебе скажу, мой дорогой!