На самом деле, хитроумный грифон лукавил — никакой дороги он не знал, ибо предки его покинули Землю давным-давно и больше никогда на нее не возвращались, но своей цели — напугать пленников, он достиг. Хлопцы переполошились не на шутку и сразу же попросили времени на раздумье. Отошли в сторону, сели гермошлем к гермошлему и стали совещаться. Вариантов оказывалось немного, вернее их было всего только два: либо бесславно погибнуть на безымянном астероиде, либо лететь на Землю, имея хоть какие-то шансы повлиять на ситуацию.
«Мы согласны, если вы поклянетесь разрывающей сердца клятвой не причинять вреда Земле и ее жителям», — наконец торжественно объявили хлопцы, и все грифоны вокруг запрыгали и зарычали от радости, устроив маленький камнепад.
Когда порядок был наконец восстановлен и требуемая клятва принесена, птицы не мешкая, поднялись вместе с людьми на самую высокую гору астероида, которая венчалась небольшим плато. Теперь компаньонов уже не несли, как добычу, в клюве — вожак стаи оказал им большую честь, посадив себе на спину. На плато хлопцы достали звездные карты и космосекстанты (ими в обязательном порядке комплектуется каждый скафандр), стали определять свое точное местонахождение в пространстве и прокладывать курс к Земле, а грифоны, тем временем, распили последний оставшийся ящик «Оболони». «Бред какой-то, да и только!» — воскликнул тут один из хлопцев, глядя на дующих пиво мифических птиц, а другой лишь нервно засмеялся.
Когда расчеты были закончены, а пиво выпито, стая тут же взлетела и, описав прощальный круг над астероидом, устремилась в сторону указанной хлопцами звезды, при этом глаза у грифонов горели ярче самого мощного прожектора. «Кто бы мне сказал, что я на птице летать по космосу буду, как какой-нибудь герой фэнтэзи, никогда б не поверил!» — прокричал Остап Васылю и еще сильнее вцепился в золотые перья вожака. Нормальный, в человеческом понимании, полет продолжался всего несколько минут. «Держитесь крепче!» — крикнул вдруг своим седокам вожак и, изрыгнув пламя, засвистел, зарычал что-то стае, а затем, буквально ввернулся в иное измерение вместе с орущими благим матом хлопцами. За ними, как вода в сливное отверстие, устремились остальные грифоны и исчезли, растаяли без следа, как будто вовсе и не бывали в этом мире…
Декабрь подходил к своей середине и зимний день был краток, как вздох взволнованной дамы. Офис дирекции фирмы «Оболонь» располагался на последнем этаже самого высокого небоскреба и имел самые большие в здании окна: от пола до потолка. О том, что фирма располагалась именно в этом здании, свидетельствовала горящая неоном надпись на крыше. Сверху открывался изумительный вид на освещенный огнями вечерний город, и директор экспортных продаж Юрий Юрьевич Берденников любил постоять у окна, «порадовать глаз» раскинувшимся внизу электрическим великолепием.
В тот удивительный вечер, Юрий Юрьевич как всегда подошел к окну, чтобы полюбоваться городом. Полыхала, звала покупать и тратить реклама, по улицам, как по рекам, текли красные и желтые огни, тепло светились окна в домах, и редкие снежинки, нежно касаясь стекла, неторопливо падали вниз. Юрий Юрьевич перевел свой взгляд на большой, плавающий в ночном небе аэростат, который был выполнен в виде пивной банки «Оболонь», и на его боках, искусно подсвеченных снизу прожекторами, были ясно видны логотипы и название брэнда. В этот момент гигантская тень скользнула по ярко освещенному боку аэростата, и в окно кабинета, закрыв собой звезды и ночной, переливающийся огнями город, вломилось что-то огромное и рычащее. Со звоном разлетелось дорогое стекло, усыпав осколками пол и часть длинного директорского стола, и перед широко раскрывшимися очами Юрия Юрьевича предстала невероятных размеров золотокрылая птица с двумя хлопцами на спине.
— Пива надо, много пива, — прорычало чудовище, и директор, икнув от ужаса и закатив глаза, лишился чувств. То же сталось и с вбежавшей на шум секретаршей…
— Ну кто ж так с людьми разговаривает! Привыкли там на своем астероиде! — вскричал один из хлопцев, спрыгивая и спеша по хрустящему под ногами стеклу к бесчувственному телу Юрия Юрьевича.
Грифон виновато потупился и просвистел-прорычал в ответ что-то невнятное про четырехсотлетние мытарства. Второй хлопец уже легонько хлопал по щекам хорошенькую секретаршу.
— Ты бы, Остап, вначале дверь что ли закрыл, а то боюсь как бы нашему разговору не помешали, — с укоризной сказал ему первый…