Мысли словно замерзают, остается одна, циклическая: «Не меня! Не меня!»
Гадкая мысль, не спорю. Не меня, так другого. А представить себя на месте этого другого? Не хоч-у-у-у-у-у!!! И все равно — таюсь и твержу мысленно: «Не меня! Не меня! Чтоб вам всем сгореть и замерзнуть одновременно, сволочи!»
Когда придет мой черед, я буду реабилитирован за это трусливое: «Не меня!» Но сильно ли меня обрадует реабилитация? Сомневаюсь.
— Две бутылки «Оболони», пожалуйста, — говорит лысый. — Одну откройте.
— «Оболонь» теперь с пробкой на резьбе, — с ленцой сообщает продавец и тянется ко мне и моему соседу.
— Да знаю я эту резьбу, — бурчит лысый. — Плоскогубцами не свернешь. Откройте.
Последнее, что я вижу перед глотком воздуха и падением в преисподнюю — тянущийся к моей шее-пробке ключ с эмблемой «Оболони».
Трудно быть пивом…
Октябрь 2004.
Москва, Соколиная Гора.
Михаил Рашевский
ЭТОТ СТАРЫЙ НОВЫЙ ГОД
— Оболонь! Оболонь, дружище, ты куда запропастился? — из-за вентиляционной решетки высунулась лохматая голова Михася. Борода воинственно вздыблена, сурово насупленные брови чайкой взлетают над переносицей, ноздри раздуты. Ух, какие мы грозные! Гневно зыркнул по сторонам, забормотал что-то маловразумительное и полез обратно в вентиляцию.
— Да здесь я, здесь, — крикнул я ему вслед. Если можно это назвать «криком». Скорее, «громким шепотом». — Тише, Михась! Давай скоренько ко мне!
— О! Что ж ты, тудыть твою растудыть, прохлаждаешься до сих пор в своей вотчине! — Михась неслышно спрыгнул на пол и тут же вторым прыжком очутился рядом со мной. — Наши уже почти все собрались, ждут, тык скаать, председателя, а он все от подопечных никак не оторвется. Бросай все к чер… эээ… к сарайникам вкупе с овинниками и полетели! Цигель, цигель, ай-лю-лю! Они тебя никогда не отпустят, их же тут миллион!
Ну, не миллион, конечно, а сто сорок душ будет. А если живность их домашнюю взять (тараканов и муравьев не в счет!), то и все две сотни наберется. И за каждым проследи, да паутину в узоры заплети, да коляску с дитем малым покачай, да конфорку под чайником забытым выключи, да ссору утихомирь. И что взамен? Стакан молока и горбушка хлеба? И то лишь единицы помнят. Мне эти «кисломолочные продукты» и «хлебобулочные изделия» как-то побоку, внимание и почет важнее. А все равно не бросишь. Свои ведь. Родненькие.
Ой, разве я не представился? Извинения покорнейше прошу, уважаемые. Оболонь. Домовой.
Да, домовой. А что тут такого? Между прочим, защитник. И совсем не пакостник. Ну, иногда, правда, проводим скопом (как это по-вашенскому) «сеансы групповой терапии». То есть, ежели совсем уж семья разваливаться начинает, и не помогают наши уговоры, тогда мы шумим. Ну, возмущаемся просто. Громко. Явно. И — помогает! А вы нас за это… как там… Поттер Гейтсами обзываете. И неправда. Никакие мы не Поттеры. Это у заграничных домовых такие клички. Может, вы «Портер» говорите, а мы не разбираем? Ежели «Портер», тогда ладно, тогда обзывайтесь. «Портер» мы любим. Здешний. Оболоньский. А за Гейтса еще ответите! Тоже какой-то иностранец, а вы тут им обзываетесь. Некультурно. «Вы еще не испытали счастья групповой терапии домовых? Тогда мы идем к вам!» Хе-хе.
Да уж. Повезло мне с домом. Привалило счастьицем. У других вотчина так вотчина — одноэтажные домишки, с подпольем и горищем. Одна-две семьи, все чинно благородно. И компания в придачу — овинник тот же, сарайник. Ежели повезет, то и вила перелетная захаживать в гости повадится. А здесь!.. Одно слово — новострой. Мой домишко уж больше трех десятков лет как снесли, а на его месте построили эту вот… малютку… И вместо одной семьи я получил тридцать. Мои собратья по несчастью разбежались по окраинам — в Теремки, на Красный Хутор, в привычные им домики. А я остался на свою голову. Каждый год говорю себе: «Хватит! Надоело! Я не выдержу!» И каждый год откладываю еще на год. Куда ж я от родненьких моих денусь?
Да еще и Головой всех киевских домовых выбрали. «Ты, — говорят, — на Оболони живешь, в пиве лучше всех разбираешься, значит — быть тебе пивочерпием». То есть на собраниях наших я пивом заведую. «Оболонью», конечно. Главный разливающий. Должность, скажу я вам, завидная. Главное — вкусная, хе-хе.
Вот и сейчас Михась, домовой с Подола, торопил меня на собрание. Новый год у нас, вот как. Это у вас, у людей он старым Новым годом зовется, а у нас просто — Новый год. Без Головы никак. А без пива тем более.