— Вулканическая фаза! Я нашел! — Так родилась мысль о возведении на месте горной системы Фарсида «Вавилонской башни».
Высочайший пик, имеющий в основании поверхность площадью с земную Австралию, высотой — около пятисот километров, где на вершине должен был находиться космопорт, — этот проект покинул пределы Марса, достигнув международного исследовательского центра в Пхеньяне. Настолько заманчивой представлялась идея, позволявшая в случае ее реализации добиться существенного, на несколько порядков, удешевления космических запусков с Марса, что многие горячие головы кинулись с обращениями в различные финансовые фонды, и на бумаге родился план создания гигантского концерна по осуществлению проекта, который теперь именовался почему-то «Проект Смитсона-Мильденбаха».
— Эх, а какой момент все-таки упускаем! — мечтательно говорил Игнат, — горные кряжи Марса… Сейчас это — базальтовое тесто! Направить вулканический процесс в нужное русло, и…
Ему было плевать на заключение какой-то там геологической комиссии, сумевшей, к вящей радости колонистов, которым предстояло жить в будущем на Марсе, доходчиво и наглядно разъяснить, какие тектонические несчастья ожидали бы планету, имей она на своей поверхности геообразование подобных размеров и массы.
— Тут вам не Большие Васюки! — внушительно вещал после этого случая начхоз базы, он же летописец террострои-тельства на Красной планете, рослый, бородатый и нелюбезный с фантазерами Савельич.
Но Игнат был неутомим. От убеждения, что Марс просто обязан иметь нечто свое, особенное, отличающее его от Земли, — никто не мог заставить его отказаться.
Вот и теперь, из-за очередного «а если…», в пылу спора, Трофимов не сразу услышал вызов Патрушева, а сам Игнат умудрился выдать на марсоход старые координаты, — с места последней разведочной стоянки.
Хорошо еще, Серго оказался тертым калачом и, наплевав на инструкции, рванул по прямой, пользуясь пеленгом. Скорее всего, именно это спасло их жизни.
По обеим сторонам Тропы Тора, где вела разведку группа Трофимова, ветвились трещины и разломы, уходившие до самого горизонта, где в ясную погоду можно было увидеть высокую стену — край долины Маринер.
Саму долину, если бы существовал приснопамятный «пуп земли», можно было сейчас смело именовать пупом Марса. Потому что именно здесь, в экваториальной области, находился Марсианский центр терраформирования.
Словечко, изначально происходившее от терры, — земли стало быть, настолько прижилось, что на этимологию все давным-давно махнули рукой. Ну, а если посудить — ведь и вправду планета приспосабливалась под земные стандарты. Чтоб ночью, значит, не минус сто двадцать с хвостиком, где никакие белые медведи и пингвины не сдюжат, и кислорода — не эмпирическое присутствие, а так, чтоб дышалось полной грудью!
Розовые облака уже не клубились перед рассветом вязким студнем, а теперь изредка даже могли всплакнуть скудными дождями. Все менялось… «Мы будем здесь жить!» — кричал на все окрестные долины и каньоны пластиковый щит с аршинными буквами над козырьком центра. Вот это самое обещание и оплакивали марсианские облака…
Марсоход наконец доковылял до шлюзовых ворот ангара, уткнувшись широким лбом в полоску финишира, и вскоре вся троица выбиралась наружу. Патрушев — хмурясь и кривя в недовольстве губы, Трофимов — согнувшись в три погибели, стирая липкую слюну с подбородка. А кое-кому все было нипочем: Сличенко спускался по трапу легко и непринужденно, словно только что сходил на недалекую поляну по грибы.
Младший техник транспортной секции, вечно дребезжащий кляузник Ерофьев, лишь присвистнул, оценив объем предстоящего ремонта, и тут же попытался скрыться в тоннеле выхода.
— Эй, стой! Ты куда? Стой, тебе говорят! — пытался вернуть его Патрушев, но не успел. — Ну, все. Сейчас настучит начальству. Приврет разве что самую малость — этак раза в три…
С этими словами водитель, сокрушенно покачав головой, принялся чиркать в планшетке, заранее готовя объяснительную на случай головомойки.
— Стоит ли печалиться? — подал голос Игнат, выглядящий донельзя счастливым, обхватывая своего шефа под руку.
— А что же мне — радоваться? Машину покалечил… А, ну вас, научников! — уныние водителя стало еще заметнее. — Ничего вы в жизни не понимаете, только пыжитесь, да словечками мудреными играете!
— Считай, уже доигрались! — утешил Игнат, уводя изображающего крайнюю степень глубокомыслия Трофимова под свод тоннеля.