Вначале справочники пестрили оболонями, и я иногда путался, выискивая истинный смысл в контексте или в памяти. Но примерно через час я с удовлетворением отметил, что концентрация изрядно надоевших слов постепенно спадает.
«Так что визит к психиатру отложим до худших времен. Пусть пока промышляет параноиками и шизофрениками без моего посильного вклада».
Я продолжал работать. Тенью за спиной мелькнула мама, поинтересовавшись, что я кушал и как себя чувствую. Интересно получается: вот если бы я ей сказал: «Мама, я не сошел с ума», она бы встревожилась почти так же, как от слов: «Мама, я сошел с ума». Смешно — значение совсем разное, а эффект почти одинаковый.
Отец поздоровался из коридора. Он сам не любит, когда его отвлекают, и со мной ведет себя соответственно. «Железный мужик! Уважаю».
В три часа ночи я подвел итоги. На выходные осталось заключение и оформление рамок на чертежах. «Ха! Значит, завтра можно с чистой совестью оттянуться». Я еще немного почитал и, когда в четыре начали слипаться глаза, лег спать.
Похоже, обязанности будильника настолько почетны среди предметов быта, что даже гениальное изобретение Белла ими не гнушается.
— Да?
— Привет.
— Пиэт, — зевая, ответил я.
Звонил Витька.
— Ты что, спишь?
— Нет, с тобой разговариваю.
— Горазд ты спать. Десять часов уже.
— Поздно лег, — ненавижу оправдываться, не чувствуя за собой никакой вины.
— Что делаешь сегодня?
— Еще не знаю. А что?
— Да мы тут решили на природу выйти. Ты как, участвуешь?
— А что на улице? — я наконец-то продрал глаза свободной рукой.
— Лето настоящее. Жара, солнце. В самый раз для пива.
— Во сколько?
— Часа в два, наверное. Раньше смысла нет.
— А кто еще будет?
— Пока только Конь и Джон. Кузя сегодня работает. Может, к вечеру подойдет.
— Куда пойдем? В парк?
— Да, наверное. Земля сухая уже.
— Хорошо.
— Тогда пока.
— Пока.
Я вернул трубку на место и двинул в ванную. До двух, пожалуй, можно будет курсовой закончить. «А что с „Оболонью“? — Я взглянул на плакат: „Испейте чашу наслаждений на чудных крымских берегах“. — Прощай, безумие! Или, может быть, все-таки до свидания? Нет, не буду сегодня много пива пить. Тем более, не очень-то и хочется».
Около двух я вышел из подъезда. Витька и Джон уже сидели на лавочке, а Конь как раз появился из-за поворота. Перездоровавшись, мы пошли в излюбленный магазин.
— Сколько брать будем? — спросил Джон.
— Ящик, — тоном, предполагающим непроизнесенное вслух «разумеется», ответил Витька.
— Мужики, я пару бутылок себе возьму и все. Не хочется что-то.
— Ты не заболел? — поинтересовался Витька. Конь и Джон только недоуменно зыркнули.
— Да не то чтобы очень, но вчера нездоровилось слегка, — ответил я, подумав: «Ага, расскажи вам, в чем дело — год покоя не дадите».
— Как хочешь, — пожал плечами Витька. — Все равно ящик надо брать: вечером Кузя подтянется, может, еще кто. Я всех вчера обзвонил.
За прилавком скучала знакомая продавщица. Света, по-моему. Мужики дружно полезли по карманам, извлекая на свет Божий мятые бумажки.
— Здрасьте, — сказал Витька. — Ящичек «Туборга» дайте, пожалуйста.
— А мне пару «Портеров» оболоневских, — добавил я, не глядя на Витьку.
Конь с Джоном только хмыкнули за спиной, а Витек покосился подозрительно:
— Чего это ты?
— А, — я махнул рукой, — хочется чего-то новенького.
Все-таки, хоть и достала меня вчера «Оболонь», но пиво у Васильича неплохое было. Надо бы попробовать.
Я улыбнулся.
Сергей подошел к окну, возле которого уже стоял и задумчиво смотрел на рыжую стену соседнего корпуса Павел Геннадьевич.
— Одно меня беспокоит, — сказал он. — Уж очень агрессивная реклама выходит…
— Вообще-то мы принимали довольно сильную дозу препарата, чтобы, так сказать, наверняка засечь неприятные последствия. Нормальная профилактическая доза в десять раз меньше. Лечебный эффект не так ярко выражен, но ведь и клиентами будут не записные алкоголики, а нормальные люди.
— А… рекламный аспект остается?
— Да. Но тоже не в такой острой форме. То есть импринтинг сохраняется, но вот галлюцинационное, если можно так выразиться, творчество исчезает.