Скрипнула дверь в грузовой отсек. «Это ж надо, на звездолете скрипят двери! Как я попал на этот гроб», — подумал Сергей.
— Не слышу доклада, — прогудел рядом голос Черномора.
— Кислорода на сорок восемь часов, — промямлил Сергей, не оборачиваясь.
— Встать, — рявкнул командир, — смирно!
Сергей вскочил, вытянулся в струнку, поедая глазами дородную фигуру контр-адмирала. В отставке.
— Сорок восемь часов, говоришь?
— Так точно.
Командир покосился на него.
— Вольно. Эх, — он развернул кресло и, расположившись в нем, смерил стажера недовольным взглядом. — Думаешь, у старика крыша поехала, да? То экипаж — одна семья, а то — «смирно», — он побарабанил пальцами по подлокотнику, — если мы скиснем, все, хана, стажер. А ты, я вижу, уже сопли развесил. Думать будем.
Он собрал бороду в кулак и вперил взгляд в пространство. Сергей, переминаясь с ноги на ногу, с тоской пытался вспомнить самое светлое, что было в его короткой жизни. Как назло, на ум приходили только выволочки от Черномора. «Говорят: жизнь мелькнула перед его взором и все кончилось. Вот настанет последняя минута — сразу все вспомню», — решил он.
— Прекрати топтаться, — буркнул Сайко, — так, разложим по полочкам: спасательный челнок?
— Не герметичен, — отрицательно покачал головой Сергей, — я учел объем его помещения, когда рассчитывал количество кислорода.
— Скафандры?
— На пять часов. Этого мало…
— Это уже кое-что! Поехали дальше: в движении человек потребляет максимум кислорода, значит, что?
— Что?
— Значит, надо принять статичное положение. Как это сделать?
— Как?
— Слушай, чему ты пять лет учился? — взревел Черномор. — Лечь надо и спать! По возможности. Ты меня понимаешь?
— Понимаю, — с тоской ответил Сергей, — а если спать не хочется?
— Жить захочешь — заснешь. Во сне человек потребляет на четверть, а то и на треть меньше кислорода. Все, по койкам.
Черномор приглушил свет, Сергей разложил кресло. Сна не было ни в одном глазу. Он смотрел в серый потолок, слушал, как кряхтит и ворочается рядом командир и старался представить, как пройдут похороны: «Если будут хоронить вместе с Черномором, то обязательно с салютом. Все-таки, контр-адмирал. А если порознь, то так, зароют, всплакнут, помянут и все. Нет, лучше уж с салютом».
Через полчаса командир тяжело вздохнул и спросил вполголоса:
— Спишь, стажер?
— Нет.
— Причина?
— Не спится, — вздохнул Сергей, ожидая нагоняя.
— Вот и мне не спится, — неожиданно спокойно согласился Черномор, — слушай, а снотворного в аптечке нет?
— Нет. Я ее проверял перед полетом.
— Безобразие.
Помолчали. Серый потолок стал казаться крышкой гроба. Сергей присел на кресле.
— Разрешите обратиться?
— Давай, обращайся, — командир с интересом взглянул на него и приподнялся на локте.
— Вдвоем нам не долететь, — решительно сказал Сергей, — согласны?
— Ну, допустим, — помедлив, подтвердил Черномор.
— Я — никто, а вы, ваш опыт, ваши знания бесценны! — Сергей заговорил с напором, все более убеждаясь, что найденное решение — единственное, — я уйду. Выйду из корабля. Вы откроете шлюз. Чтобы вас не обвинили, я оставлю письмо.
— Так-так, — Сайко встал с кресла, зажёг свет, подошел поближе и с любопытством уставился на стажера, — интересный вариант.
— Единственный! — Сергей тоже поднялся и вытянулся по стойке «смирно», — я готов пожертвовать собой ради общего дела, ради блага… это… ну и вообще! И вы меня не удержите, я решил…
— А спать, значит, не хочешь? — вкрадчиво спросил Черномор.
— Нет!
— А придется!
Перед глазами Сергея мелькнул увесистый кулак, в глазах вспыхнули звезды и «все кончилось».
Крышка гроба была серая — это еще возможно, но откуда свет? Сергей приподнял голову. Голова кружилась, челюсть болела. Он попробовал языком зубы: все на месте. Черномор сидел, подперев подбородок кулаком и скептически смотрел на него.
— Что, выспался?
— Н-нет… не знаю, — Сергей свесил с кресла ноги, потрогал челюсть.
— Эх, не тот я стал, — с горечью сказал командир, — вот помню, раз приложил Саньку Веселова, так он полчаса очухаться не мог.