Она выключила телефон и уставилась на тюремного начальника. Молча. Будто ждала ответного звонка. Клиффорд аккуратно сложил свои бумаги и с ехидной улыбкой посмотрел на сидящего мужчину. Тот начал нервничать и лихорадочно перебирать документы на столе. Посетители продолжали молчать и рассматривать его.
– Чего вы хотите? – первым не выдержал побледневший начальник тюрьмы. – Я не имею права разрешить вам эту встречу. Заключённая находится на карантине после приезда.
– Карантин закончился две недели назад, – так же спокойно парировала Анна. – Что вы скрываете, а? Или вам неизвестно, что у вас под носом идёт бойкая торговля наркотиками? Чем у вас тут промышляют, что в цене? Прегабалин? Кветиапин? Габапентин?* Или «больной метадон»? Кто из ваших сотрудников курирует внутритюремную сеть? Или вы думаете, что я поверю вашим словам о честности и неподкупности? Я жду ответа!
Она упёрлась ладонями в стол, мимолётным движением убрав обратно бумаги с французским текстом, и наклонилась вперёд, сверля взглядом замолчавшего мужчину. В этот момент прозвучал сигнал полученного сообщения от Лены. «Мы у Лоуренса, как закончим сообщу». Анна прочла короткий текст и удовлетворённо улыбнулась. Она глубоко вдохнула, лихорадочно соображая, что же говорить и делать дальше, но тут входная дверь с грохотом отворилась и в кабинет влетела толстая надзирательница в синей форме:
– Господин Уайт, она умирает!
Её крик как спусковой крючок взорвал тишину, начальник тюрьмы ещё больше побледнел, а Клиффорд шагнул к появившейся женщине и тихо прошипел:
– Кто умирает? – а затем прокричал: – Ну, живо!
– Эта русская, что недавно потеряла ребёнка после удара!
Анна отступила назад, тут же оказавшись в объятиях мужа, Никита и Мэт переглянулись, а Джейкоб уже на бегу приказал:
– Быстро! Где она? Камера? Отсек? С нами врач. Ну что встала? Бегом!
Демьяновы медленно вышли из опустевшего кабинета, Анна бессильно опустилась на стул и подняла глаза на Владимира:
– Володя, милый, о каком ребёнке она говорила? О Лизином? Разве это справедливо? Господи, за что? – Она уткнулась лицом в ладони и тихо заплакала. Неужели её злость на сестру трансформировалась в проклятье и приняла такую ужасающую форму? И то, что полтора года назад они отвернулись от неё, выгнав из дома в праздник, в метель? Анна так и не смогла забыть, смириться с оскорблениями и унижениями, даже как-то мечтала, чтобы Лиза откусила себе язык. Но никогда, видит Бог, никогда она не желала, чтобы её младшая сестра повторила её судьбу. Анна чувствовала, как Владимир обнял её и сильно прижал к себе, делясь теплом и силой, что-то неразборчиво шепча на ухо. Потом поднял и медленно повёл к выходу. Пусть на улице было душно и жарко, но там они были на свободе, дышали полной грудью и видели солнце.
Пока они бежали по длинному коридору, вдоль которого с обеих сторон располагались камеры, отгороженные решётками из толстых железных прутьев, Никита пытался осмыслить услышанное. Эта русская, что потеряла ребёнка после удара… Лиза была беременна, значит, это был ребёнок Мэта. После удара… О каком ударе идёт речь? И только ли удар? Они добежали до камеры и тут один из охранников оттеснил Никиту в сторону, что-то говоря сквозь зубы. Неизвестно, чем бы закончилось для Никиты и охранника это утро, если бы Клиффорд не оттолкнул борзого служаку, прошипев что-то тому в лицо. Решётка отъехала вдоль стены, и Мэт первым влетел в тесную камеру. Лиза лежала на втором ярусе железной кровати совершенно неподвижная, бледная, с уже пожелтевшими синяками на лице. Бредфорд одним невероятным движением снял худенькое тело и положил на нижнюю кровать. И тут…
– Слышишь, парень, это моя койка, – раздалось за их спинами, и Никита краем глаза увидел кривую ухмылку охранника. – Разложить эту шмару можно и на полу, как это сделали мы. – Вслед за этой фразой послышался каркающий смех и гнусные перешёптывания.
Что было потом, Никита и сам не мог объяснить. Но всё дикое, невысказанное, что ждало и жаждало своего выхода эти долгие пять лет, выплеснулось именно в этом месте. Он не видел, что делал Мэт с Лизой, как Джейк пытался остановить прибежавших охранников. Он видел только толстое заплывшее лицо с маленькими поросячьими глазками и сальной улыбочкой, что медленно сползла после того, как Прозоров сомкнул вокруг толстой шеи свои пальцы. Он прижал к стене это мужиковатое существо, медленно сжимая горло и с каким-то жадным удовлетворением наблюдая за появившейся синевой. Баба хрипела, пытаясь вырваться из мёртвого захвата, царапая своими грязными ногтями мужскую ладонь, била другой рукой по стене, привлекая внимание охранников, но Джейкоб Клиффорд отгораживал развернувшуюся сцену широкой спиной. Никита не слышал, казалось бы, ничего, но голос Мэта пробился через туман ненависти: