Следующим движением Никита приблизил её к решётке, а затем резко дёрнул на себя, выворачивая её руку до отчётливого хруста и впечатывая улыбающееся лицо в крепкое железо, услышал громкий крик и отбросил тело от себя. Ему было плевать, что станет с такими, что напомнили ему о Бесе, Демоне и пережитом когда-то ужасе. Его волновало только одно – жизнь Лизы и спокойствие Ани.
__________________________________________________________________________
* В Великобритании с апреля 2019 года введено более жёсткое регулирование продажи прегабалина и габапентина, что связано со случаями злоупотребления препаратами и развитием зависимости. Прегабалин и габапентин могут вызвать угнетение центральной нервной системы, что приводит к сонливости, седации и потенциальному нарушению дыхания, особенно если использовать препарат в комбинации с опиоидами и алкоголем.
**При терапии кветиапином не рекомендуется употреблять в пищу грейпфрутовый сок, так как этот сок блокирует метаболизм препарата в кишечнике, что в результате приводит к усилению действия лекарства и медикаментозному отравлению.
Часть 6
Это место в зарослях крапивы под ветками старого дерева знала только она. Лиза никому и никогда не рассказывала, где она проводила по несколько часов ежедневно. Небольшой пенёк заменял и стул, и стол. Ветви старой ивы скрывали полянку и защищали девочку от жаркого солнца. Она рисовала, читала, мечтала, прислушиваясь к шуму большого дома, звукам автомобилей, разговорам и смеху людей. Здесь Лиза чувствовала себя почти счастливой, если бы не постоянно преследующее её одиночество.
Она лежала на спине и внимала окружающим звукам. Всё как всегда. Она одна, наедине со всем миром. Только какой-то писк всё время мешал, он казался чужеродным в этом мире мнимой тишины и спокойствия. Монотонный, чуждый, посторонний. Он отвлекал Лизу, путал мысли, не давал сосредоточиться на чём-то важном, очень важном. Этот звук будто бил по закрытым потяжелевшим векам, не позволяя вспомнить что-то принципиально значимое для неё. И ещё для кого-то, но она не помнила. Не помнила того, другого человека, которому она что-то хотела сказать, но так и не успела. Что же она забыла? Как давно она здесь, под этими ветвями? И что всё время пищит над её головой? Лиза сжала кулаки и открыла глаза.
Белый потолок, высокие окна, приглушённый свет и… одиночество.
Она повернула голову и с удивлением уставилась на сидящего на стуле Никиту.
– Ты что здесь делаешь? И где я? – испуганно спросила Лиза и сжала пальцами простыню.
Прозоров слабо улыбнулся и резко встал. А потом произошло невероятное – он подошёл к постели, склонился к ней, мягко погладил Лизу по голове и внимательно посмотрел ей в глаза:
– Слава богу, ты жива, – тихо пробормотал он и добавил: – Как мы перепугались за тебя, дурочка. Почти пол-России и всё королевство на уши поставили. Я сейчас вернусь.
Мужчина распахнул дверь и тихо позвал:
– Мэт, Лиза очнулась!
В комнату влетел ещё один человек. Высокий, чуть похудевший, но всё такой-же красивый и родной. Лиза вдруг шмыгнула носом и замерла. Она вспомнила. Всё вспомнила! А главное, она теперь знала, что и кому она не сказала. Ребёнок, их с Мэтом ребёнок. Его больше нет, и Лиза тихо заскулила. От обиды, от отголосков боли в избитом, изувеченном теле, от вины, от страха перед будущим. Она плакала всё громче, сквозь слёзы увидев, как выбежал Никита, а Мэт упал на колени перед кроватью и схватил её руку. Он целовал тонкие пальцы, уговаривал успокоиться и с нетерпением поглядывал на дверь, за которой скрылся Прозоров. Через несколько секунд рядом очутилась незнакомая женщина, что-то сделала над её головой, и неприятный пульсирующий звук исчез.
– Лизи, я рядом, с тобой всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо, я клянусь, девочка. И прости меня, что не успел, не защитил. Прости меня.
Лиза вдруг почувствовала, что куда-то улетает, и из последних сил прошептала:
– Я люблю тебя, Мэтью. Люблю…
Никита прижал трубку к уху, тихо посмеиваясь, внимательно выслушал и громко фыркнул:
– Неужели она такое сделала? Ты разыгрываешь меня!
Улыбка застыла на его лице, превращая хмурого мужчину в молодого бесшабашного мальчишку. Вдруг брови мужчины сошлись на переносице, лицо принято немного виноватое выражение, и он прошептал в трубку: