– Сестра! – Бредфорд изменился в мгновение ока, превращаясь в собранного и строго врача. – Успокоительное, быстро.
Через минуту Лиза закрыла глаза, дыхание её выровнялось и она затихла. Мэт смотрел на любимую и напряжённо думал. Неужели произошедшее сломало эту сильную независимую девушку? Что же случилось с ней на самом деле, кроме того, что её жестоко избили? Врач, осмотревший её ночью, не нашёл явных следов насилия, только пожелтевшие синяки. Как спросить у неё о случившемся? И надо ли беспокоить её память неприятными воспоминаниями? Но об этом он подумает позже, когда её выведут из тяжёлого медикаментозного отравления.
– Как ты думаешь, моё появление не повлияет на её самочувствие? Вчера она была немного не в себе, а сегодня уже полдня прошло, она вроде бы нормальная, да?
Никита путал слова, хмурил брови, разговаривая с Мэтом. Бредфорд пожал плечами и тихо ответил:
– Я не понимаю, что произошло. Она что-то скрывает. А от тех придурков, что должны были следить за порядком в тюрьме, ничего так и не добились. Спрашивать напрямую не хочу, она ещё нестабильна. Думаю, Ник, что её не просто избили. Женский организм очень крепко сложён, он устроен так, что будущему потомству практически ничего не угрожает. Значит, что-то спровоцировало выкидыш. А это скорее всего… изнасилование. – Мэт сглотнул и отвернулся. Он в тысячный раз подумал, что во всём случившемся виноват только он один. Если бы он не уехал, если бы пошёл с ней на тот музыкальный вечер, если бы не психанул после её отказа… Если бы.
– Не-е-ет, – как-то странно ответил Никита, кривя губы в зверином оскале, и тихо добавил: – Только не это. Этого не может быть. Довольно. Я должен видеть её, – и он решительно толкнул дверь, останавливая встревоженного Мэта одним жестом. – Позволь поговорить нам с глазу на глаз.
Прозоров закрыл дверь и приблизился к лежащей с закрытыми глазами Лизе. Его вдруг накрыло воспоминание: точно так же они с Володей когда-то заходили в комнату к Ольге Кафельниковой. А рядом по дому бродила молчаливая Аня, которую после жестокого надругательства все считали сумасшедшей. И Марта. С открытыми глазами, что с укором смотрели в одну точку, будто спрашивая – за что?
– Зачем ты пришёл, Никита?
Лиза в упор смотрела на него, чуть заметно царапая ноготками белоснежную простыню. Он внимательно осмотрел её и уверенно сел на стул рядом с кроватью.
– Поговорить надо, Лиза. Извини, что я пришёл один, но Аня с Володей уехали в Манчестер, они запускают процедуру инспекции тюрем. А Лена и Гриша с твоим английским адвокатом носятся по Лондону, готовят документы на апелляцию.
– Наверное, все довольны, да? Судьба распорядилась сама и отомстила мне за прошлое.
Никита покачал головой и с укоризной ответил:
– Прав был Володька, дура ты, Соболевская! Пусть всё, что ты говорила и творила раньше, останется в прошлом. В настоящее время у нас одна цель – твоё выздоровление и восстановление истины. А для этого надо наказать Лейтона. А о прошлом не думай, мы все ошибаемся. И многое можем простить.
– Иногда тех, кого мы сумели простить, не хочется даже видеть…
– Возможно. Да только жизнь продолжается. Ты ничего мне сказать или поделиться не хочешь? Ну чтобы потом не возникло неприятных сюрпризов.
Лиза прикрыла глаза и замерла. Потом глубоко вдохнула и вдруг спросила:
– Ты говоришь, что мы можем многое простить. Как ты думаешь, смогла ли Аня простить того… ну… Воробьёва?
– Не знаю, не спрашивал, – спокойно ответил Никита. Затем подумал и продолжил: – Может, и простила. После того, как застрелила.
Лиза как-то странно дёрнулась и широко распахнутыми глазами уставилась на него. Потом недоверчиво усмехнулась и качнула головой:
– Аня? Застрелила? Ты ничего не путаешь? Как она могла выстрелить? Она неспособна на такое! Хм, ты ещё скажи, что она отомстила. За себя и за маму.
– Не догадываюсь даже, что в твоём понимании означает это слово, но если кастрация относится к отмщению, то да, отомстила. А потом уже застрелила.